Что значит свобода: «Что означает, по вашему мнению, слово «свобода»?» – Яндекс.Кью

Содержание

Два понимания свободы | Библиотека

 

Принуждать человека — значит лишать его свободы, но свободы от чего? Почти все моралисты в истории человечества прославляли свободу. Значение этого слова, равно как и некоторых других — счастья и доброты, природы и реальности — столь многослойно, что найдется немного истолкований, которые окажутся для него непригодными. Я не намерен рассматривать ни историю этого многослойного слова, ни тем более две сотни его значений, выявленных историками идей. Я собираюсь рассмотреть только два его значения, которые, будучи центральными, вобрали в себя значительную долю человеческой истории, как прошлой, так, осмелюсь утверждать, и будущей. Первое из этих политических значений свободы я буду (следуя во многом прецеденту) называть «негативным», и это значение подразумевается в ответе на вопрос: «Какова та область, в рамках которой субъекту — будь то человек или группа людей — разрешено или должно быть разрешено делать то, что он способен делать, или быть тем, кем он способен быть, не подвергаясь вмешательству со стороны других людей?». Второе значение я буду называть позитивным, и оно подразумевается в ответе на вопрос: «Что или кто служит источником контроля или вмешательства и заставляет человека совершать это действие, а не какое-нибудь другое, или быть таким, а не другим?». Безусловно, это разные вопросы, хотя ответы на них могут частично совпадать.

I

Понятие «негативной свободы»

Обычно говорят, что человек свободен в той мере, в какой никто: ни другой человек, ни группа людей — не препятствует его действиям. Политическая свобода в этом смысле и есть та область, в рамках которой человек может действовать, не подвергаясь вмешательству со стороны других. Если другие люди не позволяют мне сделать то, что в противном случае я мог бы сделать, то в этой степени я несвободен; если из-за действий других людей упомянутая область сжимается, уменьшаясь далее известного предела, то обо мне можно сказать, что я нахожусь в состоянии принуждения и, возможно, даже порабощения. Однако слово принуждение не охватывает все случаи, когда мы не способны что-либо сделать. Если я не способен прыгнуть выше десяти футов, или не могу читать из-за слепоты, или тщетно пытаюсь понять наиболее темные места у Гегеля, то было бы странным говорить, что в этой степени я подвергаюсь порабощению или принуждению. Принуждение предполагает намеренное вторжение других людей в область, где в противном случае я мог бы действовать беспрепятственно. Вы только тогда лишены политической свободы, когда другие люди мешают вам достичь какой-либо цели. Простая неспособность достичь цели еще не означает отсутствия политической свободы. Об этом свидетельствует и современное употребление таких взаимосвязанных выражений как «экономическая свобода» и «экономическое рабство». Доказывают, порой очень убедительно, что если человек слишком беден и не может позволить себе купить буханку хлеба, совершить путешествие по миру или обратиться за помощью в суд, хотя на все это нет юридического запрета, то он не более свободен, чем когда это запрещено законом. Если бы моя бедность была своего рода болезнью и не позволяла бы мне покупать хлеб, оплачивать путешествия по миру или добиваться слушания моего дела в суде, как хромота не позволяет мне бегать, то было бы неестественно видеть в ней отсутствие свободы, тем более — политической свободы. Только в том случае, если я объясняю свою неспособность приобрести какую-либо вещь тем, что другие люди предприняли определенные меры, и поэтому я, в отличие от них, не имею денег для приобретения данной вещи, только в этом случае я считаю себя жертвой принуждения или порабощения. Другими словами, употребление слова «принуждение» зависит от принятия определенной социально-экономической теории, объясняющей причины моей нищеты и неспособности что-либо делать. Если отсутствие материальных средств вызвано недостатком умственных и физических способностей, то, только приняв указанную теорию, я стану говорить не просто о нищете, а об отсутствии свободы. Если к тому же я считаю, что моя нужда обусловлена определенным социальным устройством, которое, на мой взгляд, является несправедливым и нечестным, то я буду говорить об экономическом рабстве или угнетении. «Не природа вещей возмущает нас, а только недобрая воля», — говорил Руссо. Критерием угнетения служит та роль, которую, по нашему мнению, выполняют другие люди, когда прямо или косвенно, намеренно или ненамеренно препятствуют осуществлению наших желаний. Свобода в этом смысле означает только то, что мне не мешают другие. Чем шире область невмешательства, тем больше моя свобода.

(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});

Именно так понимали свободу классики английской политической философии. Они расходились во взглядах относительно того, насколько широкой может или должна быть упомянутая область. По их мнению, при существующем положении вещей она не может быть безграничной, ибо ее безграничность повлекла бы за собой то, что все стали бы чинить бесконечные препятствия друг другу, и в результате такой «естественной свободы» возник бы социальный хаос, и даже минимальные потребности людей не были бы удовлетворены, а свобода слабого была бы попрана сильным. Эти философы прекрасно понимали, что человеческие цели и действия никогда сами по себе не придут в гармонию, и (какими бы ни были их официальные доктрины) они ставили выше свободы такие ценности, как справедливость, счастье, культура, безопасность или различные виды равенства, а потому были готовы ограничивать свободу ради этих ценностей или даже ради нее самой. Ибо иначе было бы невозможно создать желательный, с их точки зрения, тип социального объединения. Поэтому, признавали эти мыслители, область свободных действий людей должна быть ограничена законом. Однако в равной мере они допускали — в особенности такие либертарианцы, как Локк и Милль в Англии, Констан и Токвиль во Франции — что должна существовать некоторая минимальная область личной свободы, в которую нельзя вторгаться ни при каких обстоятельствах. Если эта свобода нарушается, то индивидуальная воля загоняется в рамки слишком узкие даже для минимального развития природных человеческих способностей, а без этих способностей люди не только не могли бы добиваться целей, которые они считают благими, правильными или священными, но и были бы не способны просто ставить эти цели перед собой. Отсюда следует, что необходимо провести границу между сферой частной жизни и сферой публичной власти. Где ее провести — об этом можно спорить, а, по сути, и заключать соглашения. Люди во многих отношениях зависят друг от друга, и никакая человеческая деятельность не может быть настолько частной, чтобы никак и никогда не затрагивать жизнь других людей. «Свобода щуки — это смерть пескаря»; свобода одних зависит от ограничений, накладываемых на других. «Свобода оксфордского профессора, — как кто-то может добавить, — это нечто иное по сравнению со свободой египетского крестьянина».

Эта идея черпает свою силу в чем-то одновременно истинном и важном, хотя сама фраза рассчитана на дешевый политический эффект. Несомненно, предоставлять политические права и гарантию невмешательства со стороны государства людям, которые полуголы, неграмотны, голодны и больны, значит издеваться над их положением; прежде всего этим людям нужна медицинская помощь и образование и только потом они смогут осознать свою возросшую свободу и сумеют ею воспользоваться. Чем является свобода для тех, кто не может ею пользоваться? Если условия не позволяют людям пользоваться свободой, то в чем ее ценность? Прежде следует дать людям наиболее важное; как говорил радикальный русский писатель девятнадцатого века, иногда сапоги важнее произведений Шекспира; индивидуальная свобода — не главная потребность человека. Свобода — это не просто отсутствие какого бы то ни было принуждения; подобная трактовка слишком раздувает значение этого слова, и тогда оно может означать или слишком много, или слишком мало. Египетский крестьянин прежде всего и больше всего нуждается в одежде и медицинской помощи, а не в личной свободе, но та минимальная свобода, которая нужна ему сегодня, и то расширение свободы, которое понадобится ему завтра, — это не какая-то особая для него разновидность свободы, а свобода, тождественная свободе профессоров, художников и миллионеров.

Думаю, муки совести у западных либералов вызваны не тем, что люди стремятся к разной свободе в зависимости от их социально-экономического положения, а тем, что меньшинство, обладающее свободой, обрело ее, эксплуатируя большинство или, по крайней мере, стараясь не замечать, что огромное большинство людей лишено свободы. Либералы имеют все основания считать, что если индивидуальная свобода составляет для людей высшую цель, то недопустимо одним людям лишать свободы других, а тем более — пользоваться свободой за счет других. Равенство свободы; требование не относиться к другим так, как ты не хотел бы, чтобы они относились к тебе; исполнение долга перед теми, благодаря кому стали возможны твои свобода, процветание и воспитание; справедливость в ее наиболее простом и универсальном значении — таковы основы либеральной морали. Свобода — не единственная цель людей. Я мог бы, вместе с русским критиком Белинским, сказать, что если другие люди лишены свободы, если мои братья должны жить в нищете, грязи и неволе, то я не хочу свободы и для себя, я отвергаю ее обеими руками и безоговорочно выбираю участь моих братьев. Но мы ничего не выиграем, если будем смешивать понятия. Пусть, не желая терпеть неравенство и широко распространившуюся нищету, я готов пожертвовать частью или даже всей своей свободой; я могу пойти на эту жертву добровольно, но то, от чего я отказываюсь ради справедливости, равенства и любви к своим товарищам, — это свобода. У меня были бы все основания мучиться сознанием вины, если бы при известных обстоятельствах я оказался не готовым принести эту жертву. Однако жертва не ведет к увеличению того, чем было пожертвовано: роста свободы не происходит, как бы ни были велики моральная потребность в жертве и компенсация за нее. Все есть то, что есть: свобода есть свобода; она не может быть равенством, честностью, справедливостью, культурой, человеческим счастьем или спокойной совестью. Если моя свобода, свобода моего класса или народа связана со страданиями какого-то количества людей, то система, где возможны такие страдания, несправедлива и аморальна. Но если я урезаю свою свободу или отказываюсь от нее полностью, чтобы испытывать меньше позора из-за существующего неравенства, и при этом индивидуальная свобода других, по существу, не возрастает, то происходит потеря свободы в ее абсолютном выражении. Это может быть возмещено ростом справедливости, счастья или спокойствия, но утрата свободы налицо, и было бы простым смешением ценностей утверждать, что хотя моя «либеральная» индивидуальная свобода выброшена за борт, некоторый другой вид свободы — «социальной» или «экономической» — возрос. Впрочем, это не отменяет того, что свободу одних временами нужно ограничивать, чтобы обеспечить свободу других. Руководствуясь каким принципом следует это делать? Если свобода представляет собой священную, неприкосновенную ценность, то такого принципа просто не существует. Одна из противоположных норм должна, по крайней мере, на практике, уступить: не всегда, правда, по соображениям, которые можно четко сформулировать, а тем более — обобщить в универсальных правилах и максимах. И тем не менее на практике компромисс должен быть достигнут.

Для философов, придерживающихся оптимистического взгляда на человеческую природу и верящих в возможность гармонизации человеческих интересов (в их число входят Локк, Адам Смит и, возможно, Милль), социальная гармония и прогресс не отменяют существование довольно большой сферы частной жизни, границы которой не могут быть нарушены ни государством, ни каким-либо другим органом власти. Гоббс и его сторонники, в особенности консервативные и реакционные мыслители, полагали, что нужно помешать людям уничтожать друг друга и превращать социальную жизнь в джунгли и пустыню; они предлагали предпринять меры предосторожности для сдерживания людей, а потому считали необходимым увеличить область централизованного контроля и, соответственно, уменьшить область, контролируемую индивидом. Однако и те и другие были согласны, что некоторая сфера человеческого существования не должна подвергаться социальному контролю. Вторжение в эту область, какой бы маленькой она ни была, есть деспотизм. Самый яркий защитник свободы и сферы частной жизни Бенжамен Констан, никогда не забывавший о якобинской диктатуре, призывал оградить от деспотического посягательства, по крайней мере, свободу веры, убеждений, самовыражения и собственности. Джефферсон, Берк, Пейн и Милль составили разные списки индивидуальных свобод, но сходным образом обосновывали необходимость держать власть на расстоянии. Мы должны сохранить хотя бы минимальную область личной свободы, если не хотим «отречься от нашей природы». Мы не можем быть абсолютно свободными и должны отказаться от части нашей свободы, чтобы сохранить оставшуюся часть. Полное подчинение чужой воле означает самоуничтожение. Какой же должна быть тогда минимальная свобода? Это та свобода, от которой человек не может отказаться, не идя против существа своей человеческой природы. Какова ее сущность? Какие нормы вытекают из нее? Эти вопросы были и, видимо, всегда будут предметом непрекращающегося спора. Но какой бы принцип ни очерчивал область невмешательства, будь то естественное право или права человека, принцип полезности или постулат категорического императива, неприкосновенность общественного договора или любое другое понятие, с помощью которого люди разъясняют и обосновывают свои убеждения, предполагаемая здесь свобода является свободой от чего-либо; она означает запрет вторжения далее некоторой перемещаемой, но всегда четко осознаваемой границы. «Только такая свобода и заслуживает названия свободы, когда мы можем совершенно свободно стремиться к достижению того, что считаем для себя благом», — говорил один из самых известных поборников свободы. Если это так, то есть ли какое-либо оправдание принуждению? Милль не сомневался, что есть. Все индивиды по справедливости имеют равное право на минимальную свободу, поэтому каждого из них нужно сдерживать, используя при необходимости силу, чтобы он не отнял свободу у другого индивида. По существу, вся функция закона и состоит в предотвращении именно таких столкновений: роль государства тем самым сводится к тому, что Лассаль пренебрежительно назвал функцией ночного сторожа или регулировщика уличного движения.

Почему защита индивидуальной свободы столь священна для Милля? В своем известном трактате он заявляет, что до тех пор, пока людям не будет разрешено вести тот образ жизни, какой они хотят и какой «касается только их самих», цивилизация не сможет развиваться; если не будет свободного обмена идеями, мы не сможем найти истину; не будет возможностей для развития самобытности, оригинальности, гениальности, умственной энергии и нравственного мужества. Общество будет задавлено тяжестью «массовой заурядности». Все разнообразное и богатое содержанием исчезнет под гнетом обычая и постоянной склонности людей к послушанию, которое рождает только «истощенных и бесплодных», «ограниченных и изуродованных» индивидов с «зачахшими способностями». «Языческое превознесение человека столь же достойно уважения, как и христианское самоотвержение». «Вред от ошибок, совершаемых человеком вопреки совету или предупреждению, значительно перевешивается злом, которое возникает, когда другим позволено принуждать человека делать то, что они считают для него благом». Защита свободы имеет «негативную» цель — предотвратить вмешательство. Угрожать человеку гонениями, если он не согласится жить так, чтобы другие выбирали за него цели; закрыть перед ним все двери, кроме одной, значит противоречить той истине, что человек — это существо, самостоятельно проживающее свою жизнь. И здесь не важно, насколько хороша перспектива, открываемая той единственной дверью, и насколько благородны мотивы тех, кто устанавливает ограничения. Именно так со времени Эразма (возможно, кто-то сказал бы — со времени Оккама) и по сей день понимают свободу либералы. Все требования гражданских свобод и индивидуальных прав, все протесты против эксплуатации и унижения, против посягательств со стороны государственной власти и массового гипноза, рождаемого обычаем или организованной пропагандой, проистекают из этой индивидуалистичной и вызывающей немало споров концепции человека.

Три момента следует отметить в связи с этой позицией. Во-первых, Милль смешивает два разных представления. Согласно первому из них, любое принуждение само по себе есть зло, ибо оно препятствует осуществлению человеческих желаний, но его можно использовать для предотвращения других, еще больших, зол. Невмешательство же, как нечто противоположное принуждению, само по себе есть благо, хотя и не единственное. Это представление выражает «негативную» концепцию свободы в ее классическом варианте. Согласно другому представлению, людям следует стремиться открывать истину и воспитывать в себе определенный, одобряемый Миллем, тип характера, сочетающий такие черты, как критичность, самобытность, богатое воображение, независимость, нежелание подчиняться, достигающее самых эксцентричных проявлений, и т. д. Открыть истину и воспитать такой характер можно только в условиях свободы. Оба эти представления являются либеральными, но они не тождественны, и связь между ними в лучшем случае эмпирическая. Никто не стал бы утверждать, что истина и свобода самовыражения могут процветать там, где мысль задавлена догмой. Но исторические факты свидетельствуют скорее о том (именно это и доказывал Джеймс Стефан, предпринявший впечатляющую атаку на Милля в своей книге «Свобода, Равенство, Братство» (’Liberty, Equality, Fraternity’), что честность, любовь к истине и пламенный индивидуализм процветают в сообществах со строгой и военной дисциплиной, как например, в общинах пуритан-кальвинистов в Шотландии и Новой Англии, уж во всяком случае не менее часто, чем в более терпимых и нейтральных обществах. Это разрушает аргумент Милля в пользу свободы как необходимого условия развития человеческой одаренности. Если эти две цели несовместимы друг с другом, то Милль оказывается перед лицом мучительной дилеммы еще до того, как возникнут трудности, вызванные несовместимостью его доктрины с последовательным утилитаризмом, даже гуманистически истолкованным самим Миллем.

Во-вторых, эта доктрина возникла сравнительно недавно. Античный мир едва ли знал индивидуальную свободу как осознанный политический идеал (в отличие от его действительного осуществления). Уже Кондорсе отмечал, что понятие индивидуальных прав отсутствовало в правовых представлениях римлян и греков; в равной мере это верно и в отношении иудейской, китайской и всех последующих древних цивилизаций. Торжество этого идеала было скорее исключением, а не правилом даже в недавней истории Запада. Свобода в таком ее истолковании нечасто становилась лозунгом, сплачивающим большие массы людей. Желание не подвергаться посягательствам и быть предоставленным самому себе свидетельствует скорее о том, что цивилизация достигла высокой ступени развития как в лице отдельных индивидов, так и общества в целом. Трактовка сферы частной жизни и личных отношений как чего-то священного в самом себе проистекает из концепции свободы, которая, если учесть ее религиозные корни, получила законченное выражение лишь с наступлением эпохи Возрождения или Реформации. Однако упадок этой свободы означал бы смерть цивилизации и всего нравственного мировоззрения.

Третья особенность этого понятия свободы наиболее важна. Она состоит в том, что свобода в таком ее понимании совместима с некоторыми формами самодержавия или, во всяком случае, совместима с отсутствием самоуправления. Свобода в этом смысле имеет принципиальную связь со сферой управления, а не с его источником. На деле, демократия может лишить гражданина огромного числа свобод, которыми он пользуется при других формах правления, и, кроме того, можно легко представить себе либерально настроенного деспота, который предоставляет своим подданным широкую личную свободу. Оставляя своим гражданам большую область свободы, деспот, вместе с тем, может быть несправедливым, поощрять крайние формы неравенства, мало заботиться о порядке, добродетели и развитии знания, но если учесть, что он не ограничивает свободу граждан или, во всяком случае, делает это в меньшей степени, чем правители при многих других режимах, он удовлетворяет определению Милля. Свобода в этом смысле не связана, по крайней мере логически, с демократией и самоуправлением. В общем, самоуправление может обеспечивать лучшие гарантии соблюдения гражданских свобод, чем другие режимы, и поэтому в его поддержку выступали многие либертарианцы. Но между индивидуальной свободой и демократическим правлением нет необходимой связи. Ответ на вопрос «Кто управляет мной?» логически не связан с вопросом «Как сильно правительство ограничивает меня?». Именно это, в конечном счете, и обнаруживает глубокое различие между понятиями негативной и позитивной свободы. Позитивная трактовка свободы вступает в свои права, когда мы пытаемся ответить на вопросы «Кто управляет мною?» и «Кто должен сказать, что мне следует или не следует делать и кем мне следует или не следует быть?», а не когда мы задаемся вопросом «Что я свободен делать и кем я свободен быть?», поэтому связь между демократией и индивидуальной свободой значительно более слабая, чем это полагают многие защитники той и другой. Желание управлять собой или, по крайней мере, участвовать в процессе управления своей жизнью может быть столь же глубоким, как и желание иметь свободную область действия, а исторически, возможно, и более древним. Но в этих случаях мы желаем не одного и того же. На деле, предметы желания здесь совершенно разные, и именно это обстоятельство привело к великому столкновению идеологий, подчинивших своей власти наш мир. «Позитивная» концепция свободы предполагает не свободу «от», а свободу «для» — свободу вести какой-то предписанный образ жизни, поэтому для сторонников «негативной» свободы она порой оказывается лишь лицемерной маской жестокой тирании.

II

Понятие позитивной свободы

«Позитивное» значение слова «свобода» проистекает из желания индивида быть хозяином своей собственной жизни. Я хочу, чтобы моя жизнь и принимаемые мной решения зависели от меня, а не от действия каких-либо внешних сил. Я хочу быть орудием своего собственного волеизъявления, а не волеизъявления других людей. Я хочу быть субъектом, а не объектом; хочу, чтобы мной двигали мои собственные мотивы и осознанно поставленные цели, а не причины, воздействующие на меня извне. Я хочу быть кем-то: хочу быть деятелем, принимающим решения, и не хочу быть тем, за кого решают другие; я хочу сам собой руководить и не хочу подчиняться воздействию внешней природы или других людей, как если бы я был вещью, животным или рабом, не способным к человеческой деятельности: не способным ставить перед собой цели, намечать линии поведения и осуществлять их. Именно это я имею в виду, по крайней мере отчасти, когда говорю, что я рациональное существо и мой разум отличает меня как человека от всего остального мира. Прежде всего я хочу воспринимать себя мыслящим, волевым, активным существом, несущим ответственность за сделанный выбор и способным оправдать его ссылкой на свои собственные убеждения и цели. Я чувствую себя свободным в той мере, в какой осознаю, что я таков, и порабощенным — в той мере, в какой я вынужден признать, что я не таков.

Свобода быть хозяином своей собственной жизни, и свобода от препятствий, чинимых другими людьми моему выбору, на первый взгляд, могут показаться не столь уж логически оторванными друг от друга — не более, чем утвердительный и отрицательный способ выражения одной и той же мысли. Однако «позитивное» и «негативное» понятия свободы исторически развивались в расходящихся направлениях и не всегда логически правильными шагами, пока в конце концов не пришли в прямое столкновение друг с другом.

При объяснении этой ситуации порой ссылаются на ту силу, которую приобрела совершенно безобидная вначале метафора владения собой. «Я свой собственный хозяин», «я никому не раб», но разве я не могу быть (как склонны рассуждать платоники и гегельянцы) рабом природы? Или рабом своих собственных неукротимых страстей? Разве это не разные виды одного и того же родового понятия «раб» — одни политические и правовые, другие — нравственные и духовные? Разве у людей нет опыта освобождения себя от духовного рабства и от рабской покорности природе, и разве в ходе такого освобождения люди не открывали в себе, с одной стороны, некоторое главенствующее Я, а с другой стороны, нечто такое, что подчиняется этому Я. Это главенствующее Я затем различными способами отождествляют с разумом, с «высшей природой» человека, с его «реальным», «идеальным» или «автономным» Я, с тем Я, которое стремится к вещам, дающим длительное удовлетворение, с «наилучшим» Я, а затем это Я противопоставляют иррациональным влечениям, неконтролируемым желаниям, «низкой» природе человека, его погоне за сиюминутными удовольствиями, его «эмпирическому» или «гетерономному» Я, которое поддается каждому порыву желания и страсти и нуждается в строгой дисциплине, чтобы встать в полный рост своей «реальной» природы. В настоящее время эти два Я разделены, так сказать, еще большей пропастью: реальное Я воспринимается как нечто более широкое, чем сам индивид (в обычном понимании этого слова), как некое социальное «целое» — будь то племя, раса, церковь, государство или великое сообщество всех живущих, умерших и еще не рожденных, в которое индивид включается в качестве элемента или аспекта. Затем это существо отождествляют с «истинным» Я, и оно, навязывая единую коллективную или «органическую» волю своим непокорным членам, достигает собственной свободы, которая, таким образом, оказывается и «высшей» свободой его членов. Опасность использования различных органических метафор, оправдывающих принуждение тем, что оно поднимает людей на «более высокий» уровень свободы, отмечалась неоднократно. Таким оборотам речи придает убедительность то, что мы считаем возможным, а иногда и оправданным, принуждать людей ради достижения некоторой цели (скажем, ради справедливости и общественного процветания), к которой они стремились бы, будь более просвещенными, но не делают этого в силу своей слепоты, невежественности и порочности. Благодаря этому мне легче считать, что я принуждаю других людей ради них самих, ради их собственных, а не моих интересов. Затем я заявляю, что лучше их самих знаю их действительные нужды. В лучшем случае отсюда следует, что они не стали бы сопротивляться моему принуждению, будь они столь же рациональны и мудры, как я, и понимай они столь же хорошо свои интересы, как понимаю их я. Но я могу утверждать и значительно большее. Я могу заявить, что в действительности они стремятся к тому, чему оказывают сознательное сопротивление из-за своего невежества, ибо внутри их заключена некая скрытая сущность — их непроявленная рациональная воля или «истинная» цель, и эта сущность, хотя ее опровергает все, что они чувствуют, делают и о чем открыто говорят, является их «настоящим» Я, о котором их бедное эмпирическое Я, существующее в пространстве и времени, может ничего не знать или знать очень мало. Именно этот внутренний дух и есть то единственное Я, которое заслуживает, чтобы его желания были приняты во внимание. Заняв такую позицию, я могу игнорировать реальные желания людей и сообществ, могу запугивать, притеснять, истязать их во имя и от лица их «подлинных» Я в непоколебимой уверенности, что какова бы ни была истинная цель человека (счастье, исполнение долга, мудрость, справедливое общество, самореализация), она тождественна его свободе — свободному выбору его «истинного», хотя и часто отодвигаемого на второй план и не проявляющегося, Я.

Этот парадокс разоблачали не раз. Одно дело говорить, что я знаю, в чем состоит благо для Х (хотя сам он может этого и не знать), и можно даже игнорировать желания Х ради этого блага и ради него самого, но совсем другое дело говорить, что ео ipso он выбрал это благо, по существу неосознанно, — выбрал не как человек из повседневной жизни, а как некое рациональное Я, о котором его эмпирическое Я может и не знать, выбрал как некое «подлинное» Я, которое способно осознать свое благо и не может не выбрать его, когда оно установлено. Эта чудовищная персонификация, когда то, что Х выбрал бы, будь он тем, кем он не является, или, по крайней мере, еще не стал, приравнивается к тому, чего Х действительно добивается и что действительно выбирает, образует сердцевину всех политических теорий самореализации. Одно дело говорить, что меня можно заставить ради моего же собственного блага, которого я не понимаю из-за своей слепоты; иногда это оказывается полезным для меня и действительно увеличивает мою свободу. Но совсем другое дело говорить, что если это мое благо, то меня, по существу, и не принуждают, поскольку мне — знаю я это или нет — следует желать его. Я свободен (или «подлинно» свободен), даже если мое бедное земное тело и мое глупое сознание решительно отвергают это благо и безрассудно сопротивляются тем, кто старается, пусть из добрых побуждений, навязать его мне.

Это магическое превращение (или ловкость рук, за которую Уильям Джеймс совершенно справедливо высмеивал гегельянцев), безусловно, можно с такой же легкостью проделать и с «негативным» понятием свободы. В этом случае Я, которому не должно строить препятствия, из индивида с его реальными желаниями и нуждами в их обычном понимании сразу вырастает в некоего «подлинного» человека, отождествляемого со стремлением к идеальной цели, о которой его эмпирическое Я даже и не мечтало. По аналогии с Я, свободным в позитивном смысле, этот «подлинный» человек мгновенно раздувается в некую сверхличностную сущность: государство, класс, нацию или даже ход истории, — которые воспринимаются как более «реальные» носители человеческих качеств, чем эмпирическое Я. Однако, с точки зрения истории, теории и практики «позитивная» концепция свободы как самовладения, с ее предпосылкой о внутренней раздвоенности человека, легче осуществляет расщепление личности на две части: на трансцендентного господина и эмпирический пучок желаний и страстей, который нужно держать в строгой узде. Именно это обстоятельство и сыграло главную роль. Это доказывает (если, конечно, требуется доказательство столь очевидной истины), что концепция свободы непосредственно вытекает из представлений о том, что определяет личность человека, его Я. С определением человека и свободы можно проделать множество манипуляций, чтобы получить то значение, которое желательно манипулятору. Недавняя история со всей очевидностью показала, что этот вопрос отнюдь не является чисто академическим.

Последствия различения двух Я станут еще более очевидными, если рассмотреть, в каких двух основных исторических формах проявлялось желание быть управляемым своим «подлинным» Я. Первая форма — это самоотречение ради достижения независимости, а вторая — самореализация или полное отождествление себя с некоторым конкретным принципом или идеалом ради достижения той же цели.

<…>

VII

Свобода и суверенность Французская революция, во всяком случае в ее якобинской форме, подобно всем великим революциям, была именно таким всплеском жажды позитивной свободы, охватившей большое число французов, которые ощутили себя освобожденной нацией, хотя для многих из них она означала жесткое ограничение индивидуальных свобод. Руссо торжествующе заявлял, что законы свободы могут оказаться более жестокими, чем ярмо тирании. Тирания — служанка господ. Закон не может быть тираном. Когда Руссо говорит о свободе, он имеет в виду не «негативную» свободу индивида не подвергаться вмешательству в рамках определенной области; он имеет в виду то, что все без исключения полноправные члены общества участвуют в осуществлении государственной власти, которая может вмешиваться в любой аспект жизни каждого гражданина. Либералы первой половины девятнадцатого века правильно предвидели, что свобода в «позитивном» смысле может легко подорвать многие из «негативных» свобод, которые они считали неприкосновенными. Они говорили, что суверенность народа способна легко уничтожить суверенность индивида. Милль терпеливо и неопровержимо доказывал, что правление народа — это не обязательно свобода. Ибо те кто правит, необязательно те же люди, которыми правят, поэтому демократическое самоуправление — это режим, при котором не каждый управляет собой, а в лучшем случае каждым управляют остальные. Милль и его ученики говорили о тирании большинства и тирании «преобладающего настроения или мнения» и не видели большой разницы между этими видами тирании и любым другим, посягающим на свободу человеческой деятельности внутри неприкосновенных границ частной жизни.

Никто не осознавал конфликта между двумя видами свободы так хорошо и не выразил его так четко, как Бенжамен Констан. Он отмечал, что когда неограниченная власть, обычно называемая суверенитетом, в результате успешного восстания переходит из одних рук в другие, это не увеличивает свободы, а лишь перекладывает бремя рабства на другие плечи. Он вполне резонно задавал вопрос, почему человека должно заботить, что именно подавляет его — народное правительство, монарх или деспотические законы. Констан прекрасно осознавал, что для сторонников «негативной» индивидуальной свободы основная проблема заключается не в том, у кого находится власть, а в том, как много этой власти сосредоточено в одних руках. По его мнению, неограниченная власть в каких угодно руках рано или поздно приведет к уничтожению кого-либо. Обычно люди протестуют против деспотизма тех или иных правителей, но реальная причина тирании, согласно Констану, заключена в простой концентрации власти, при каких бы обстоятельствах она ни происходила, поскольку свободе угрожает само существование абсолютной власти как таковой. «Это не рука является несправедливой, — писал он, -а орудие слишком тяжело — некоторые ноши слишком тяжелы для человеческой руки». Демократия, сумевшая одержать верх над олигархией, привилегированным индивидом или группой индивидов, может в дальнейшем подавлять людей столь же нещадно, как и предшествовавшие ей правители. В работе, посвященной сравнению современной свободы и свободы древних, Констан отмечал, что равное для всех право угнетать — или вмешиваться — не эквивалентно свободе. Даже единодушный отказ от свободы не сохраняет ее каким-то чудесным образом — на том только основании, что было дано согласие и согласие было общим. Если я согласен терпеть гнет и с полным безразличием или иронией смотрю на свое положение, то разве я менее угнетен? Если я сам продаю себя в рабство, то разве я в меньшей степени раб? Если я совершаю самоубийство, то разве я в меньшей степени мертв — на том только основании, что я покончил с жизнью добровольно? «Правление народа — это неупорядоченная тирания; монархия же — более эффективный централизованный деспотизм». Констан видел в Руссо самого опасного врага индивидуальной свободы, ибо тот объявил, что «отдавая себя всем, я не отдаю себя никому». Даже если суверен — это «каждый» из нас, для Констана было не понятно, почему этот суверен не может при желании угнетать одного из «тех», кто составляет его неделимое Я. Конечно, для меня может быть предпочтительней, чтобы свободы были отняты у меня собранием, семьей или классом, в которых я составляю меньшинство. Быть может, в этом случае мне удастся убедить других сделать для меня то, на что я, с моей точки зрения, имею право. Однако, лишаясь свободы от руки членов своей семьи, друзей или сограждан, я все равно в полной мере лишаюсь ее. Гоббс, по крайней мере, был более откровенным; он не пытался представить дело так, будто суверен не порабощает. Он оправдывал это рабство, но во всяком случае не имел бесстыдства называть его свободой.

На протяжении всего девятнадцатого столетия либеральные мыслители не уставали доказывать, что если свобода означает ограничение возможностей, которыми располагают другие люди, чтобы заставить меня делать то, чего я не хочу или могу не хотеть, то каким бы ни был идеал, ради которого меня принуждают, я являюсь несвободным, и поэтому доктрина абсолютного суверенитета по своей сути носит тиранический характер. Для сохранения нашей свободы недостаточно провозгласить, что ее нельзя нарушить, если только это нарушение не будет санкционировано тем или иным самодержавным правителем, народным собранием, королем в парламенте, судьями, некоторым союзом властей или законами, поскольку и законы могут быть деспотичными. Для этого нам необходимо создать общество, признающее область свободы, границы которой никому не дано нарушать. Нормы, устанавливающие эти границы, могут иметь разные названия и характер: их можно называть правами человека, Словом Господним, естественным правом, соображениями полезности или «неизменными интересами человека». Я могу считать их истинными априорно или могу провозглашать их своей высшей целью или высшей целью моего общества и культуры. Общим для этих норм и заповедей является то, что они получили столь широкое признание и столь глубоко укоренились в действительной природе людей в ходе исторического развития общества, что к настоящему моменту они составляют существенную часть нашего представления о человеке. Искренняя вера в незыблемость некоторого минимума индивидуальной свободы требует бескомпромиссной позиции в этом вопросе. Сейчас уже ясно, как мало надежд оставляет правление большинства; демократия, как таковая, не имеет логической связи с признанием свободы, и порой, стремясь сохранить верность собственным принципам, она оказывалась неспособной защитить свободу. Как известно, многим правительствам не составило большого труда заставить своих подданных выражать волю, желательную для данного правительства. «Триумф деспотизма состоит в том, чтобы заставить рабов объявить себя свободными». Сила здесь может и не понадобиться; рабы совершенно искренне могут заявлять о своей свободе, оставаясь при этом рабами. Возможно, для либералов главное значение политических — или «позитивных» прав, как, например, права участвовать в государственном управлении, — состоит в том, что эти права позволяют защитить высшую для либералов ценность — индивидуальную «негативную» свободу.

Но если демократии могут, не переставая быть демократиями, подавлять свободу, по крайней мере, в либеральном значении этого слова, то что сделает общество по-настоящему свободным? Для Констана, Милля, Токвиля и всей либеральной традиции, к которой они принадлежали, общество не свободно, пока управление в нем не осуществляется на основе, как минимум, следующих двух взаимосвязанных принципов. Во-первых, абсолютными следует считать только права людей, власть же таковой не является, а потому, какая бы власть ни стояла над людьми, они имеют полное право отказаться вести себя не достойным человека образом. Во-вторых, должна существовать область, в границах которой люди неприкосновенны, причем эти границы устанавливаются не произвольным образом, а в соответствии с нормами, получившими столь широкое и проверенное временем признание, что их соблюдения требуют наши представления о нормальном человеке и о том, что значит действовать неразумным или недостойным человека образом. Например, нелепо считать, что суд или верховный орган власти мог бы отменить эти нормы, прибегнув к некоторой формальной процедуре. Определяя человека как нормального, я отчасти имею в виду и то, что он не мог бы с легкостью нарушить эти нормы, не испытывая при этом чувства отвращения. Именно такие нормы нарушаются, когда человека без суда объявляют виновным или наказывают по закону, не имеющему обратной силы; когда детям приказывают доносить на своих родителей, друзьям — предавать друг друга, а солдатам — прибегать к варварским методам ведения войны; когда людей пытают и убивают, а меньшинства уничтожают только потому, что они вызывают раздражение у большинства или у тирана. Подобные действия, объявляемые сувереном законными, вызывают ужас даже в наши дни, и это объясняется тем, что независимо от существующих законов для нас имеют абсолютную моральную силу барьеры, не позволяющие навязывать свою волю другому человеку. Свобода общества, класса или группы, истолкованная в негативном смысле, измеряется прочностью этих барьеров, а также количеством и важностью путей, которые они оставляют открытыми для своих членов, если не для всех, то во всяком случае для огромного их большинства.

Это прямо противостоит целям тех, кто верит в свободу в «позитивном» смысле самоуправления. Первые хотят обуздать власть, вторые — получить ее в собственные руки. Это кардинальный вопрос. Здесь не просто две разные интерпретации одного понятия, а два в корне различных и непримиримых представления о целях жизни. Это нужно хорошо осознавать, даже если на практике часто приходится искать для них компромисс. Каждая из этих позиций выдвигает абсолютные требования, которые нельзя удовлетворить полностью. Но в социальном и моральном плане было бы полным непониманием не признавать, что каждая их этих позиций стремится претворить в жизнь высшую ценность, которая и с исторической, и с моральной точки зрения достойна быть причисленной к важнейшим интересам человечества.

VIII

Один и многие

Есть одно убеждение, которое более всех остальных ответственно за массовые человеческие жертвы, принесенные на алтарь великих исторических идеалов: справедливости, прогресса, счастья будущих поколений, священной миссии освобождения народа, расы или класса и даже самой свободы, когда она требует пожертвовать отдельными людьми ради свободы общества. Согласно этому убеждению, где-то — в прошлом или будущем, в Божественном Откровении или в голове отдельного мыслителя, в достижениях науки и истории или в бесхитростном сердце неиспорченного доброго человека — существует окончательное решение. Эту древнюю веру питает убеждение в том, что все позитивные ценности людей в конечном счете обязательно совместимы друг с другом и, возможно, даже следуют друг из друга. «Природа словно связывает истину, счастье и добродетель неразрывной цепью», — говорил один из лучших людей, когда-либо живших на земле, и в сходных выражениях он высказывался о свободе, равенстве и справедливости. Но верно ли это? Уже стало банальным считать, что политическое равенство, эффективная общественная организация и социальная справедливость, если и совместимы, то лишь с небольшой крупицей индивидуальной свободы, но никак не с неограниченным laissez-faire; справедливость, благородство, верность в публичных и частных делах, запросы человеческого гения и нужды общества могут резко противоречить друг другу. Отсюда недалеко и до обобщения, что отнюдь не все блага совместимы друг с другом, а менее всего совместимы идеалы человечества. Нам могут возразить, что где-то и как-то эти ценности должны существовать вместе, ибо в противном случае Вселенная не может быть Космосом, не может быть гармонией; в противном случае конфликт ценностей составляет внутренний, неустранимый элемент человеческой жизни. Если осуществление одних наших идеалов может, в принципе, сделать невозможным осуществление других, то это означает, что понятие полной самореализации человека есть формальное противоречие, метафизическая химера. Для всех рационалистов-метафизиков от Платона до последних учеников Гегеля и Маркса отказ от понятия окончательной гармонии, дающей разгадку всем тайнам и примиряющей все противоречия, означал грубый эмпиризм, отступление перед жесткостью фактов, недопустимое поражение разума перед реальностью вещей, неспособность объяснить, оправдать, свести все к системе, что «разум» с возмущением отвергает. Но поскольку нам не дана априорная гарантия того, что возможна полная гармония истинных ценностей, достижимая, видимо, в некоторой идеальной сфере и недоступная нам в нашем конечном состоянии, мы должны полагаться на обычные средства эмпирического наблюдения и обычное человеческое познание. А они, разумеется, не дают нам оснований утверждать (или даже понимать смысл утверждения), что все блага совместимы друг с другом, как совместимы в силу тех же причин и все дурные вещи. В мире, с которым мы сталкиваемся в нашем повседневном опыте, мы должны выбирать между одинаково важными целями и одинаково настоятельными требованиями, и, достигая одних целей, мы неизбежно жертвуем другими. Именно поэтому люди придают столь огромную ценность свободе выбора: будь они уверены, что на земле достижимо некоторое совершенное состояние, когда цели людей не будут противоречить друг другу, то для них исчезла бы необходимость мучительного выбора, а вместе с ней и кардинальная важность свободы выбора. Любой способ приблизить это совершенное состояние был бы тогда полностью оправдан, и не важно, сколько свободы пришлось бы принести в жертву ради приближения этого состояния. Не сомневаюсь, что именно такая догматичная вера ответственна за глубокую, безмятежную, непоколебимую убежденность самых безжалостных тиранов и гонителей в истории человечества в том, что совершаемое ими полностью оправдывается их целью. Я не призываю осудить идеал самосовершенствования, как таковой, — не важно, говорим мы об отдельных людях, или о народах, религиях и классах, — и не утверждаю, что риторика, к которой прибегали в его защиту, всегда была мошенническим способом ввести в заблуждение и неизменно свидетельствовала о нравственной и интеллектуальной порочности. На самом деле, я старался показать, что понятие свободы в ее «позитивном» значении образует сердцевину всех лозунгов национального и общественного самоуправления, вдохновлявших наиболее мощные движения современности в их борьбе за справедливость; не признавать этого — значит не понимать самые важные факты и идеи нашего времени. Однако в равной мере я считаю безусловно ошибочной веру в принципиальную возможность единой формулы, позволяющей привести в гармонию все разнообразные цепи людей. Эти цели очень различны и не все из них можно, в принципе, примирить друг с другом, поэтому возможность конфликта, а, стало быть, и трагедии, никогда полностью не устранима из человеческой жизни, как личной, так и общественной. Необходимость выбирать между абсолютными требованиями служит, таким образом, неизбежным признаком человеческих условий существования. Это придает ценность свободе, которая, как считал Актон, есть цель-в-себе, а не временная потребность, вырастающая из наших нечетких представлений и неразумной, неупорядоченной жизни; свобода — это не затруднение, преодолеваемое в будущем с помощью какой-либо панацеи.

Я не хочу сказать, что индивидуальная свобода в наиболее либеральных обществах служит единственным или главным критерием выбора. Мы заставляем детей получать образование и запрещаем публичные казни. Это, конечно, ограничивает свободу. Мы оправдывает это ограничение, ибо неграмотность, варварское воспитание, жестокие удовольствия и чувства хуже для нас, чем ограничение, необходимое для их исправления и подавления. Эта позиция опирается на наше понимание добра и зла, на наши, так сказать, моральные, религиозные, интеллектуальные, экономические и эстетические ценности, которые в свою очередь связаны с нашими представлениями о человеке и основных потребностях его природы, Другими словами, в решении таких проблем мы осознанно или неосознанно руководствуемся своим пониманием того, из чего складывается жизнь нормального человека в противоположность существованию миллевских «ограниченных и изуродованных», «истощенных и бесплодных» натур. Протестуя против цензуры и законов, устанавливающих контроль над личным поведением, видя в них недопустимые нарушения свободы личности, мы исходим из того, что запрещаемые этими законами действия отражают фундаментальные потребности людей в хорошем (а фактически, в любом) обществе. Защищать подобные законы — значит считать, что данные потребности несущественны или что не существует иного способа их удовлетворения, как путем отказа от других, высших ценностей, выражающих более глубокие потребности, чем индивидуальная свобода. Считается, что используемый здесь критерий оценки ценностей имеет не субъективный, а, якобы, объективный — эмпирический или априорный — статус.

Определяя, в какой мере человек или народ может пользоваться свободой при выборе образа жизни, следует учитывать многие другие ценности, из которых наиболее известные, видимо, — равенство, справедливость, счастье, безопасность и общественный порядок. Стало быть, свобода не может быть неограниченной. Как справедливо напоминает нам Р. X. Тони, свобода сильных, какой бы ни была их сила — физической или экономической, должна быть ограничена. Содержащееся в этой максиме требование уважения — это не следствие, вытекающее из некоторого априорного правила, гласящего, например, что уважение к свободе одного человека логически влечет за собой уважение к свободе других людей; это требование обусловлено тем, что уважение к принципам справедливости и чувство стыда за вопиющее неравенство среди людей столь же существенны для человека, как и желание свободы. Тот факт, что мы не можем иметь все, — это не случайная, а необходимая истина. Когда Берк напоминает о постоянной необходимости возмещать, примирять и уравновешивать; когда Милль ссылается на «новые эксперименты в жизни» с их неизбежными ошибками; когда мы осознаем принципиальную невозможность получить четкие и определенные ответы не только на практике, но и в теории с ее идеальным миром совершенно добрых и рациональных людей и абсолютно ясных идей, это может вызвать раздражение у тех, кто ищет окончательных решений и единых, всеобъемлющих и вечных систем. Но именно этот вывод неизбежен для тех, кто вместе с Кантом хорошо усвоил ту истину, что из искривленного ствола человечества никогда не было изготовлено ни одной прямой вещи.

Излишне напоминать, что монизм и вера в единый критерий всегда были источником глубокого интеллектуального и эмоционального удовлетворения. Неважно, выводится ли критерий оценки из того, как видится будущее совершенное состояние философам восемнадцатого столетия и их технократическим последователям в наши дни, или он коренится в прошлом — /a terre et les morts, — как полагают немецкие историцисты, французские теократы и неоконсерваторы в англоязычных странах, но он обязательно, в силу своей негибкости, натолкнется на некоторый непредвиденный ход человеческой истории, который не будет с ним согласовываться. И тогда этот критерий можно будет использовать для оправдания прокрустовых жестокостей — вивисекции реально существующих человеческих обществ в соответствии с установленным образцом, который диктуется нашими, подверженными ошибкам представлениями о прошлом или будущем, а они, как известно, во многом, если не полностью, — плод нашего воображения. Стремясь сохранять абсолютные категории и идеалы ценой человеческих жизней, мы в равной мере подрываем принципы, выработанные наукой и выкованные историей; в наши дни приверженцев такой позиции можно встретить и среди левых, и среди правых, но она неприемлема для тех, кто уважает факты.

Для меня плюрализм с его требованием определенной доли «негативной» свободы — более истинный и более человечный идеал, чем цепи тех, кто пытается найти в великих авторитарных и подчиненных строгой дисциплине обществах идеал «позитивного» самоосуществления для классов, народов и всего человечества. Он более истинен хотя бы потому, что признает разнообразие человеческих цепей, многие из которых несоизмеримы друг с другом и находятся в вечном соперничестве. Допуская, что все ценности можно ранжировать по одной шкале, мы опровергаем, на мой взгляд, наше представление о людях как свободных агентах действия и видим в моральном решении действие, которое, в принципе, можно выполнить с помощью логарифмической линейки. Утверждать, что в высшем, всеохватывающем и тем не менее достижимом синтезе долг есть интерес, а индивидуальная свобода есть чистая демократия или авторитарное государство, — значит скрывать под метафизическим покровом самообман или сознательное лицемерие. Плюрализм более человечен, ибо не отнимает у людей (как это делают создатели систем) ради далекого и внутренне противоречивого идеала многое из того, что они считают абсолютно необходимым для своей жизни, будучи существами, способными изменяться самым непредсказуемым образом. В конечном счете люди делают свой выбор между высшими ценностями так, как они могут, ибо фундаментальные категории и принципы морали определяют их жизнь и мышление и составляют — по крайней мере, в долгой пространственно-временной перспективе — часть их бытия, мышления и личностной индивидуальности — всего того, что делает их людьми.

Быть может, идеал свободного выбора целей, не претендующих на вечность, и связанный с ним плюрализм ценностей — это лишь поздние плоды нашей угасающей капиталистической цивилизации: этот идеал не признавали примитивные общества древности, а у последующих поколений он, возможно, встретит любопытство и симпатию, но не найдет понимания. Быть может, это так, но отсюда, мне кажется, не следует никаких скептических выводов. Принципы не становятся менее священными, если нельзя гарантировать их вечного существования. В действительности, желание подкрепить свою веру в то, что в некотором объективном царстве наши ценности вечны и непоколебимы, говорит лишь о тоске по детству с его определенностью и по абсолютным ценностям нашего первобытного прошлого. «Осознавать относительную истинность своих убеждений, — говорил замечательный писатель нашего времени, — и все же непоколебимо их держаться — вот что отличает цивилизованного человека от дикаря». Возможно, требовать большего — глубокая и неустранимая метафизическая потребность, но позволять ей направлять наши действия, — симптом не менее глубокой, но куда более опасной нравственной и политической незрелости.

 И. Берлин. Две концепции свободы // Современный либерализм. М., 1998. С. 19-43.

Источник: Библиотека Якова Кротова

Свобода: иллюзии и действительность

Человек ищет свободы. В нем есть огромный порыв к свободе, и он не только легко попадает в рабство, но он и любит рабство.

Н. А. Бердяев

Термин «свобода» довольно часто употребляется в повседневной жизни людей. Но каждый человек понимает его по-своему. Причем в основном свобода сводится к тому, чтобы делать все, что хочется.

Очень широко понятие свободы используется в современной политике. Все политические коллизии, любое вмешательство во внутренние дела другого государства происходят под лозунгом свободы и демократии. Все так называемые «бархатные» и «оранжевые» революции, не имеющие ничего общего с действительными революциями, совершались и совершаются под флагом свободы и защиты прав человека. Средства массовой информации сосредоточились на проблемах свободы.

Как уже отмечалось, каждый человек вкладывает в понятие свободы свой собственный смысл, имеющий чисто субъективный характер, поскольку речь идет, как правило, о личной свободе, якобы не предполагающей никаких ограничений. Такое представление о свободе вписывается в рамки обыденного сознания, но ни в коем случае не может претендовать на какую-либо научность.

Ретроспективный взгляд на историю философии показывает, что проблемы свободы находились в центре внимания многих корифеев мировой философии. Я сошлюсь только на некоторых. Т. Гоббс под свободой подразумевал «отсутствие внешних препятствий, которые нередко могут лишить человека части его власти делать то, что он хотел бы, но не могут мешать использовать оставленную человеку власть сообразно тому, что диктуется ему его суждением и разумом»[1]. Свободным является тот человек, который делает то, что ему необходимо в жизни, и при этом не встречает никаких препятствий.

Вольтер замечает, что вопрос о свободе довольно простой, но тем не менее люди постоянно спорят о нем, и в результате все запутались. Сам французский философ свободу определяет так: «Свобода – это исключительная возможность действовать»[2].

Соотечественник Вольтера П. А. Гольбах немало страниц посвятил проблемам свободы. «Любовь к свободе, – пишет французский мыслитель, – самая сильная из страстей человека; она вызвана его стремлением к самосохранению и беспрепятственному использованию личных способностей для того, чтобы сделать свою жизнь счастливой»[3]. Стремление к свободе Гольбах объясняет природными факторами. Иначе говоря, любовь к свободе носит естественный характер. Она, по мнению французского мыслителя, вызвана тем, что человек стремится к самосохранению и улучшению своих жизненных позиций.

Но человек во всех случаях, в том числе в стремлении к свободе, должен руководствоваться только разумом, благодаря которому любовь к свободе приводит к добродетели. Кроме того, человек должен подчиняться установленным в обществе законам. Он должен понимать, что свобода имеет свои границы и их нельзя нарушать, чтобы не ущемлять свободу других. Поэтому «свобода – это возможность делать ради своего счастья все, что не вредит счастью других членов общества»[4]. А мерилом «свободы членов общества должно быть благо общества в целом»[5]. Как видно, французский просветитель проблему свободы человека непосредственно связывает с обществом. Небезынтересны рассуждения Гольбаха о причинах потери народами свободы. Главной причиной потери свободы французский философ считает приход к власти правителей, которые путем насилия и хитрости лишали людей свободы. Но народы сами тоже виноваты в потере свободы, потому что «привычка, лень, страх и невежество ослабили пружины человеческого сердца; можно сказать, что им удалось исказить естественные человеческие свойства и принизить человека в его собственных глазах»[6]. Иными словами, собственная лень и равнодушие людей привели к потере ими свободы.

Чтобы сохранить свою свободу, люди должны быть разумными и добродетельными. Интересно, что Гольбах вовсе не считает, что только демократия предоставляет подлинную свободу людям. «При демократии народ, только по видимости осуществляющий суверенную власть, слишком часто является лишь рабом развращенных демагогов, которые льстят ему и разжигают его страсти; народ сам становится тираном»[7]. Но если в условиях демократии можно потерять свободу, то при деспотических формах правления ее вообще нет.

Как сохранить свободу? По глубокому убеждению П. А. Гольбаха, свободу можно сохранить лишь в том случае, если она базируется на началах разума и добродетели. Гольбах как идеолог Просвещения считает, что свободу можно сохранить, если люди поступают разумно, если в обществе руководствуются здоровыми нравами и если они знают о том, что происходит в обществе, а это предполагает наличие просвещения.

Вместе с тем, по мнению Гольбаха, одних законов и просвещения недостаточно для сохранения свободы. «Свобода может быть долговечной только при условии, что она подкреплена силой, способной заставить всех членов общества придерживаться справедливости и выполнять законы, устанавливающие определенные границы как для подданных, так и для тех, кто ими управляет»[8].

Прежде всего следует подчеркнуть, что свобода есть социальное понятие. У животных нет никакой свободы. Они часть природы и не испытывают никакой нужды в свободе. «Животное, – писал К. Маркс, – непосредственно тождественно со своей жизнедеятельностью. Оно не отличает себя от своей жизнедеятельности. Оно есть эта жизнедеятельность. Человек же делает свою жизнедеятельность предметом своего сознания… Сознательная жизнедеятельность непосредственно отличает человека от животной жизнедеятельности»[9]. Человек осознает свободу, потому что его действия носят сознательный характер.

Свобода возникает в процессе совместной деятельности людей. Поэтому основа всякой свободы – свобода жизнедеятельности человека. С одной стороны, человек находит свою свободу только в обществе, а с другой – общество ему часто мешает делать то, что он хочет, и человеку кажется, что общество лишает его свободы. Но он либо не понимает, либо не хочет понять, что его личные интересы не всегда совпадают с интересами всего общества и приходится жертвовать личными интересами во имя сохранения общества. Такова диалектика жизни, и в данном случае мы встречаемся с одним из противоречий социума, которое решается путем компромисса: общество предоставляет индивиду определенную свободу, но и индивид в свою очередь сознательно ограничивает свои требования к обществу относительно свободы.

Наивно думать, что формирование человеческого общества начинается со свободы. Напротив, оно начинается с табу, с запрета, нарушение которого строго наказывается. Чтобы выжить в суровых условиях, первобытные люди соблюдали возникшие в ходе их практической жизни нормы и принципы поведения, регулировавшие их образ жизни. Каждый поступок члена рода строго регламентировался, и ни о какой свободе не могло быть и речи. Охотились, например, молодые люди, но мясо в первую очередь давали детям и старикам.

Нельзя свободу путать с волей. Воля связана с игнорированием общепринятых норм жизни. Воля – это субъективизм и волюнтаризм, отказ от учета объективных обстоятельств. Воля – это произвол и самодурство. В политике, например, волюнтаристские действия приводят к огромным отрицательным последствиям. Всем известны негативные последствия волюнтаристических решений Н. С. Хрущева.

Любящий волю человек не ограничивает себя никакими законами морального или юридического характера. Вольный человек в отличие от свободного человека уважает только самого себя, потому что он постоянно покушается на свободу других людей. Вольный человек – это эгоистичный человек, потому что он стремится лишь к удовлетворению личных интересов. Воля есть другое выражение произвола. Заметим, что анархизм как политическое течение, не признающее государственной власти, предпочитает волю свободе. Но не только анархисты не любят свободу. Даже некоторые сторонники демократии под свободой понимают не соблюдение законов, а волю, особенно когда это касается деятельности таких демократов.

В отличие от воли свобода предполагает действия человека в рамках юридических и моральных норм и законов. Человек должен понимать, что в обществе есть определенные законы, нормы, принципы, традиции, которые нужно соблюдать и в пределах которых можно и нужно свободно действовать. «Нравственный человек сознает содержание своей деятельности чем-то необходимым, имеющим силу в себе и для себя, и этим так мало наносится ущерб его свободе, что последняя даже, наоборот, лишь благодаря этому сознанию становится действительной и содержательной свободой…»[10] Если каждый будет поступать по своему усмотрению, то это приведет к хаосу и в конечном счете к гибели общества как целостного социального образования.

Нельзя абсолютизировать личную свободу человека, так как это нередко оборачивается трагедией для окружающих. Так, например, абсолютизация свободы приводит к росту насилия (убивают просто прохожих на улице, в учебных заведениях, своих коллег, причем убивают как взрослые, так и дети). Таким образом, свобода предполагает деятельность социальных групп, слоев, классов, индивидов при обязательном соблюдении общепринятых моральных и юридических норм и принципов.

Выше я привел некоторые дефиниции свободы, предложенные классиками философии. Они правомерны, но их следует рассматривать в контексте эпохи. На мой взгляд, свобода – это возможность проявлять свои физические и духовные потенции. Чем свободнее человек, тем у него больше возможностей создавать материальные и духовные ценности, обогащать свой духовный мир. Иными словами, развивать в себе все человеческое. А все это главным образом зависит от общества, в котором живет человек.

Свобода есть процесс, а не застывшее состояние. Иначе говоря, по мере продвижения общества по восходящей линии человек становится все более и более свободным в экономическом, политическом, духовном и других аспектах. Процесс этот носит очень противоречивый и порой даже драматический характер, но тем не менее эмпирически можно показать, как на протяжении истории расширяются свободы человека. Человек первобытной эпохи, например, не был свободен ни в отношении своего рода, ни в отношении природы. Ему приходилось бороться со стихийными силами на каждом шагу, чтобы прокормиться. Не давали свободы родовые связи и отношения. Человек по отношению к ним проявлял рабскую покорность и не представлял свою жизнь за пределами рода или племени. Его поступки и поведение регулировались традициями и обычаями рода и племени. Возможность решать самому те или иные жизненные вопросы, в том числе личного характера (женитьба, например), либо вовсе отсутствовала, либо была крайне ограничена. «Племя, – пишет Ф. Энгельс, – оставалось для человека границей как по отношению к иноплеменнику, так и по отношению к самому себе: племя, род и их учреждения были священны и неприкосновенны, были той данной от природы высшей властью, которой отдельная личность оставалась безусловно подчиненной в своих чувствах, мыслях и поступках. Как ни импозантно выглядят в наших глазах люди этой эпохи, они неотличимы друг от друга, они не оторваны еще, по выражению Маркса, от пуповины первобытной общности»[11]. Всюду человека подстерегала опасность, физически он рано изнашивался и умирал в сравнительно молодом возрасте.

Иную картину мы наблюдаем в рабовладельческом обществе. Да, жизнь раба полностью зависела от его хозяина: он мог убить его или продать, обращался с ним как с вещью. Аристотель считал, что «невозможна дружба и с конем или быком или с рабом в качестве раба. Ведь [тут] ничего общего быть не может, потому что раб – одушевленное орудие, а орудие – неодушевленный раб, так что как с рабом дружба с ним невозможна, но как с человеком возможна»[12].

Но тем не менее раб обладал большей свободой, чем первобытный человек, потому что он освободился от «пуповины первобытной общности». Он уже отличает себя от других, может вести самостоятельный образ жизни. Кроме того, – и это очень важно, – в рабовладельческом обществе жили не только рабы, но и рабовладельцы, свободные граждане и т. д., которые принимали непосредственное участие в делах государства, особенно демократического. Так, в Афинах эпохи Перикла была развитая рабовладельческая демократия, суть которой тот выразил следующим образом: «В нашем государстве мы живем свободно и в повседневной жизни избегаем взаимных подозрений: мы не питаем неприязни к соседу, если он в своем поведении следует личным склонностям, и не выказываем ему хотя и безвредной, но тягостно воспринимаемой досады. Терпимые в своих частных взаимоотношениях, в общественной жизни не нарушаем законов, главным образом из уважения к ним, и повинуемся властям и законам, в особенности установленным в защиту обижаемых, а также законам неписаным, нарушение которых все считают постыдным»[13].

Первобытный человек не протестовал против существующих порядков. Да ему и в голову не могла прийти мысль не покориться родовым и племенным обычаям, ослушаться вождя. Рабы же организовывали восстания, шли на войну со своими эксплуататорами, потому что осознавали собственное рабское положение. Хорошо известно восстание рабов под предводительством Спартака. Конечно, среди рабов было немало людей, которые довольствовались своим положением, верой и правдой служили хозяевам и не нуждались ни в какой свободе. О таких рабах Г. В. Ф. Гегель писал: «…раб, довольный своим положением раба, не мыслит себя, так как свобода не является его целью, следовательно, он не хочет своей всеобщности, он не хочет только того или другого»[14].

Именно при рабовладельческом строе одна часть общества получила возможность заниматься философией, наукой, культурой, то есть духовным производством, которое в первобытном обществе было непосредственно вплетено в материальную жизнь. Выделение духовного производства в самостоятельную сферу представляет гигантский прогресс в развитии человеческого общества, в расширении свободы людей. Нелишне напомнить, что генезис цивилизации связан по времени с рабовладельческим строем, когда создается фундамент цивилизации – общественное богатство – и когда социальные связи начинают доминировать над природными. Таким образом, человек эпохи рабства, даже если он раб, обладал большей свободой, чем человек эпохи первобытного строя, хотя на первый взгляд первобытный человек более свободен, чем раб.

Еще большей свободы человек добивается при феодальном способе производства. Рабов уже нет, человека нельзя продать, купить или убить. Крестьянин имеет возможность владеть землей, орудиями производства. У него есть семья, и он относительно свободно распоряжается своей собственностью. Конечно, при этом нельзя забывать, что сохраняется крепостная зависимость, ибо крестьянин без разрешения или без выкупа не мог покинуть деревню и помещика, на которого был вынужден работать. «Средневековое общество, – пишет Э. Фромм, – в отличие от современного характеризовалось отсутствием личной свободы… Человек почти не имел шансов переместиться социально – из одного класса в дру- гой – и едва мог перемещаться даже географически, из города в город или из страны в страну. За немногими исключениями, он должен был оставаться там, где родился. Часто он даже не имел права одеваться, как ему нравилось, или есть, что ему хотелось. Ремесленник был обязан продавать за определенную цену, а крестьянин – в определенном месте, на городском рынке»[15].

Средневековое общество характеризуется не только отсутствием личной свободы, но и общей отсталостью, общим невежеством. Жить средневековому человеку приходилось в неимоверно трудных условиях. Нельзя не привести в этой связи слова выдающегося французского историка, одного из основателей школы «Анналов» Л. Февра. «Жизнь в те времена, – пишет он, – постоянное сражение. Человека с человеком. Со стихиями. С враждебной и почти дикой еще природой. И у того, кто вышел победителем из этого сражения, кто достиг зрелости, не подвергшись слишком большим злоключениям и напастям, – у того твердая кожура, у того толстая кожа, дубленая шкура – в прямом и переносном смысле»[16].

После возникновения буржуазного общества неизмеримо расширяется пространство свободы человека. Принцип лессеферизма позволяет ему получить экономическую свободу. Теперь он ни от кого не зависит. Он может заниматься бизнесом, и если ему повезет, то разбогатеть и занять высокое место в социально-экономи-ческой иерархии общества.

При капитализме человек из подданного превращается в гражданина. Он становится полноправным членом общества и может свободно принимать те или иные политические решения. Буржуазия разрушила феодальные общественные отношения, провозгласила лозунг свободного предпринимательства и формального равенства всех перед законом, упразднила сословные привилегии и сословные титулы. Классическая французская буржуазная революция 1789–1794 гг. приняла «Декларацию прав человека и гражданина», в которой было провозглашено: «1. Люди рождаются и остаются свободными и равными в правах. Общественные отличия могут основываться лишь на соображениях общей пользы. 2. Цель каждого политического союза составляет обеспечение естественных и неотъемлемых прав человека. Таковы свобода, собственность, безопасность и сопротивление угнетению. 3. Источник суверенитета зиждется по существу в нации. Никакая корпорация, ни один индивид не могут располагать властью, которая не исходит явно из этого источника. 4. Свобода состоит в возможности делать все, что не приносит вреда другим…»[17]

В буржуазном обществе человек формально свободен. Он может работать или не работать, заниматься бизнесом, вкладывать свой капитал в различные сферы экономики, путешествовать и т. п. Но он может и ничего не делать, ведя, например, паразитический образ жизни. Получается, что человек абсолютно свободен и может руководствоваться принципом: «Что хочу, то и ворочу». Однако суровая экономическая необходимость заставляет его, если можно так выразиться, крутиться и вертеться, так как ему надо выжить в условиях жесточайшей конкуренции. Если у него ничего нет, кроме рабочей силы, то он вынужден продавать ее либо частному лицу, либо государству. Поэтому свободу нельзя понимать как свободу от добывания средств существования, от принятых в обществе законов, от существующих принципов, от сложившихся традиций и т. д. Свобода человека в условиях капитализма выражается прежде всего в том, что в отличие от предыдущих эпох человек полностью распоряжается собой, он – юридически свободная личность и является собственником своего «я».

Но парадокс буржуазной свободы состоит в том, что все свободны, и вместе с тем никто не свободен: не свободен трудящийся, так как боится потерять работу и не уверен в завтрашнем дне. Не свободен и капиталист, ибо боится обанкротиться, не выдержать конкуренции и т. д. Одним словом, дамоклов меч висит над всеми. И все же повторим, что человек эпохи буржуазии пользуется бóльшими свободами, чем во все предыдущие времена. Но еще больше свободы он получит в посткапиталистическом обществе, в котором свободное развитие каждого будет условием свободного развития всех.

Свобода непосредственно связана со знаниями. Чем больше знает человек о законах объективного мира, об окружающей природной и социальной действительности, тем большей свободой он обладает, ибо может принимать такие решения, которые в рамках конкретных условий для него будут наиболее оптимальными. Поэтому нельзя не согласиться с Энгельсом в том, что свобода воли «есть не что иное, как способность принимать решения со знанием дела»[18].

Свобода детерминируется социальными и природными условиями жизни человека, и поэтому, на мой взгляд, неверно утверждение Ж. П. Сартра о том, что человеческая свобода ничем не детерминирована. «Детерминизм, – пишет он, – умиротворяющ: человек, для которого знание сводится к знанию причин, способен и действовать посредством причин, и потому, между прочим, все усилия моралистов и по сей день направлены на то, чтобы доказать нам, будто мы – всего лишь рабочие детали, поддающиеся манипуляциям с помощью подручных средств»[19]. Но человек не может вырваться за пределы тех условий, в которых ему приходится жить и работать. Первобытный человек, например, был так придавлен социальными и природными обстоятельствами, что, как уже отмечалось, фактически не имел никакой свободы. Другой вопрос – степень свободы. Она зависит от общего уровня развития общества, от его цивилизованности, от интеллекта человека, от уровня знаний, от богатства, социального или политического положения индивида и т. д. Но можно согласиться с Сартром в том, что у человека всегда есть свобода выбора. В концлагере, например, можно выбрать свободу погибнуть за Родину или не выдать своих товарищей, либо, наоборот, выбрать свободу предать всех и тем самым спасти свою шкуру.

Нельзя не обратить внимания еще на один аспект свободы. Речь идет о потребности в свободе. В какой мере она проявляется в тех или иных жизненных ситуациях? Вот что по этому поводу говорит И. В. Гете: «Свобода – странная вещь. Каждый может легко обрести ее, если только он умеет ограничиваться и находить самого себя. И на что нам избыток свободы, который мы не в состоянии использовать? Посмотрите эту комнату и соседнее с ней помещение, в котором вы через открытую дверь видите мою кровать. Комнаты эти невелики, кроме того, они загромождены разнообразными мелочами, книгами, рукописями и предметами искусства. Но для меня этого достаточно; я прожил в них всю зиму и почти никогда не заходил в передние комнаты. Какую пользу я имел от моего просторного дома и от свободы ходить из одной комнаты в другую, когда у меня не было потребности использовать эту свободу?

Если кто-либо имеет достаточно свободы, чтобы вести здоровый образ жизни и заниматься своим ремеслом, то этого достаточно, а столько свободы имеет каждый. И потом все мы свободны только на известных условиях, которые мы должны выполнять»[20].

Люди очень дифференцированы, и они нуждаются в свободе разной степени. Человеку, работающему в науке, литературе, философии, живописи и т. д., нужна одна свобода, а ремесленнику, пастуху, земледельцу и т. д. – другая. Бывают ситуации, когда есть свобода, но нет интересных творческих произведений. Многие наши творческие работники в советскую эпоху жаловались на отсутствие свободы, на невозможность свободного творчества. Советской эпохи давно нет, но нет также не только великих, а даже просто талантливых произведений, хотя сейчас никто никому не запрещает творить свободно, писать о чем угодно и печататься где угодно. Пушкин не был свободен, но создавал великие произведения, без которых мировая культура немыслима. Следовательно, нужна не только свобода, нужен еще талант, способный творить и создавать эпохальные труды.

Конкретная реализация свободы проявляется в повседневной жизни людей, прежде всего в экономической, политический и духовной сферах.

В экономической сфере свобода проявляется в том, что человек как существо производящее должен иметь определенную свободу трудовой деятельности. Он, во-первых, должен иметь возможность проявить свои интеллектуальные и физические способности по созданию материальных и духовных ценностей. Иначе говоря, он должен иметь право трудиться, ибо именно в труде человек становится действительным творцом истории. Во-вторых, только свободный труд, то есть труд на себя и на общество, труд без эксплуатации и без принуждения приносит настоящее удовольствие человеку. Если даже человек получает достаточно финансов для удовлетворения своих потребностей, но зависит экономически от частных или государственных структур, то его трудно назвать свободным. В-третьих, экономическая свобода позволяет человеку воспроизводить свои физические силы, чувствовать уверенность в завтрашнем дне, использовать свободное время для физического и духовного совершенствования.

Но до настоящего времени человек был лишен такой возможности. Возьмем эпоху крепостного права. Человек был зависим от своего хозяина, как правило, бóльшую часть времени работал, обслуживал его, а если еще оставалось время, то он полностью посвящал его своему личному хозяйству. Тяжелую жизнь крепостного крестьянина блестяще описал А. Н. Радищев в своей знаменитой книге «Путешествие из Петербурга в Москву».

При капитализме, как уже отмечалось, человек формально свободен, но от этого ему не становится легче жить, особенно в современном глобализированном мире. Во-первых, в результате глобализации слаборазвитые страны фактически утратили свои национальные экономики, что привело к полной экономической зависимости. Во-вторых, резко обострились социальные контрасты. «Всего лишь 358 миллиардеров владеют таким же богатством, как и 2,5 миллиарда человек, вместе взятые, почти половина населения земли»[21]. Причем происходит не только относительное, но и абсолютное обнищание людей. Как пишут Г.-П. Мартин и Х. Шуманн, «в 1995 году четыре пятых всех американских рабочих и служащих мужского пола зарабатывали в реальном исчислении на 11 процентов в час меньше, чем в 1973 году. Другими словами, вот уже более двух десятилетий уровень жизни огромного большинства американцев падает»[22].

В сфере политики свобода предполагает свободу слова, свободу избирать и быть избранным, свободу создавать политические партии и т. д. Политические свободы проявляются в зависимости от экономических свобод, социального положения индивида и вообще от конкретно-исторических условий. Основная характеристика политической свободы, на мой взгляд, состоит не просто в свободе слова или свободе выбора того или иного кандидата на государственную должность, а в том, чтобы человек оказывал реальное воздействие на политическую жизнь общества, что практически нереально в современном мире.

Что касается духовной сферы, то здесь свобода связана, во-первых, с овладением духовными ценностями и, во-вторых, с возможностью самому их создавать. Знание литературы, искусства, науки и т. д. помогает человеку чувствовать себя раскованным и полноценным гражданином. Человеку необходима свобода для производства духовных ценностей. Это значит:

1. Быть экономически в состоянии посвятить себя интеллектуальной деятельности. Без экономической независимости трудно рассчитывать на творческую независимость. Как говорится, кто платит, тот и заказывает музыку. Нельзя не вспомнить в этой связи Лукиана из Самосаты, этого, по выражению Энгельса, «Вольтера классической древности»: «Единственное дело историка – рассказывать все так, как оно было. А этого он не может сделать, если боится Артаксеркса, будучи его врагом, или надеется получить в награду за похвалы, содержащиеся в его книге, пурпуровый кафтан, золотой панцирь, нисейскую лошадь»[23]. Ни одно государство не финансирует тех представителей творческой интеллигенции, которые выступают против него. В буржуазном обществе, например, человек свободен писать что угодно и о чем угодно, но если он затрагивает интересы господствующего класса, то ему долго приходится искать (если вообще найдет) издателя.

2. Писать по велению души и сердца, писать правдиво и отражать в своем творчестве объективные процессы.

3. Не быть контролируемым со стороны цензуры или других государственных учреждений. Главный цензор человека – его совесть, его нравственные принципы и нормы. Добродетельный человек никогда не станет писать сочинения, в которых проповедуются насилие, алчность, антигуманизм и другие пороки человечества. Он никогда не будет писать пасквили даже на своих врагов. Духовная свобода – это подлинное наслаждение для человека, стремящегося проявить себя не в накопительстве, а в интеллектуальном творчестве. Духовная свобода – это вместе с тем свобода самовыражения, свобода внутреннего ощущения. И здесь я не могу не процитировать нашего гениального поэта А. С. Пушкина:

Не дорого ценю я громкие права,

От коих не одна кружится голова.

Я не ропщу, что отказали боги

Мне в сладкой участи оспаривать налоги

Или мешать царям друг с другом воевать;

И мало горя мне, свободно ли печать

Морочит олухов, иль чуткая цензура

В журнальных замыслах стесняет балагура.

Все это, видите ль, слова, слова, слова.

Иные, лучшие, мне дороги права;

Иная, лучшая, потребна мне свобода:

Зависеть от царя, зависеть от народа –

Не все ли нам равно? Бог с ними.

Никому

Отчета не давать, себе лишь самому

Служить и угождать; для власти, для ливреи

Не гнуть ни совести, ни помыслов, ни шеи;

По прихоти своей скитаться здесь и там,

Дивясь божественным природы красотам,

И пред созданьями искусств и вдохновенья

Трепеща радостно в восторгах умиленья.

– Вот счастье! Вот права…[24]

Люди так или иначе осознают свою свободу, но при этом забывают о том, что нет свободы без ответственности, хотя и нет ответственности без свободы. Нельзя понимать свободу как свободу от ответственности за свои поступки. Человек, не осознающий своей ответственности, не заслуживает свободы. Как уже выше отмечалось, у человека всегда есть возможность выбора принять то или иное решение. Предатели, убийцы, воры, подлые люди должны нести ответственность за свои поступки. И никакие ссылки на сложившиеся объективные обстоятельства не должны приниматься во внимание. В противном случае в жизни все можно оправдать такого рода объективными обстоятельствами.

Можно выделить три вида ответственности: моральную, юридическую и политическую. Моральная ответственность не влечет за собой никакого наказания. Человек сам чувствует свою ответственность перед семьей, обществом и государством, и степень ответственности зависит от его добросовестности, порядочности и человечности. Юридическая ответственность предполагает наказание за нарушение правовых норм и принципов. Что касается политической ответственности, то она во многом определяется уровнем цивилизованности общества. Прежде всего народ должен нести политическую ответственность за свои действия или бездействие в политической жизни страны. Если народ считает, что правительство постоянно его обманывает, но ничего не делает для его замены, то такой народ не заслуживает другого правительства.

Самой большой политической свободой обладают государственные деятели. Монарх, например, по существу, имеет неограниченную власть. И монарх-самодур, не чувствующий никакой ответственности, может принести огромный ущерб своему народу. В современных условиях очень велика ответственность лидеров государства. Это связано в первую очередь с наличием ядерной энергии, способной уничтожить всю мировую цивилизацию. Если во главе ядерной державы окажется безответственный человек, то от него пострадает не только народ этого государства, но и весь мир. Поэтому очень важно, чтобы к власти приходили чрезвычайно ответственные люди, психически уравновешенные и обладающие хорошим здоровьем, способные принимать ответственные решения.

Подведем некоторые итоги. Homo sapiens – существо загадочное. И не случайно одни исследователи его называли добрым, другие – злым, одни – гуманным, другие – негуманным, одни – бунтующим, другие – покорным. А великий русский историк В. О. Ключевский писал: «Человек – это величайшая скотина в мире»[25].

На самом деле человек как таковой ни добр, ни зол и, конечно, не скотина. Человек не живет в безвоздушном пространстве, он продукт социальной среды, и поэтому сущность его надо искать не в природе, а в обществе, и эта сущность, как писал Маркс, есть «совокупность всех общественных отношений»[26].

Но вместе с тем нельзя не отметить, что человеку присуще жить иллюзиями, верить в чудеса, в сверхъестественные силы и т. д. Он стремится к свободе, он хочет, чтобы никто ему не мешал жить и действовать в обществе. Но он живет в мире иллюзий, ибо не понимает, что жить в обществе и быть свободным от него нельзя, что себя он может проявить только в обществе, только при соблюдении общественных норм и принципов.

[1] Гоббс Т. Избр. произв.: в 2 т. – М., 1963. – T. 2. – С. 155.

[2] Вольтер. Философские сочинения. – М., 1988. – С. 258.

[3] Гольбах П. А. Избр. произв.: в 2 т. – М., 1963. – Т. 2. – С. 337.

[4] Гольбах П. А. Указ. соч. – Т. 1. – С. 173.

[5] Там же. – Т. 2. – С. 339.

[6] Там же. – С. 341.

[7] Там же. – С. 343.

[8] Гольбах П. А. Указ. соч. – Т. 2. – С. 346.

[9] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. – Т. 42. – С. 525.

[10] Гегель Г. В. Ф. Энциклопедия философских наук: в 3 т. – Т. 1. Наука логики. – М., 1974. – С. 337.

[11] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. – Т. 21. – С. 99.

[12] Аристотель. Никомахова этика 8: XIII.

[13] Цит. по: Историки античности. – Т. 1. Древняя Греция. – М., 1988. – С. 304.

[14] Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М., 1990. – С. 392 .

[15] Фромм Э. Бегство от свободы. – 2-е изд. – М.: Академический проект, 1995. – С. 44.

[16] Февр Л. Бои за историю. – М., 1991. – С. 296.

[17] Документы истории Великой французской революции: в 2 т. – М., 1990. – Т. 1. – С. 112.

[18] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. – Т. 20. – С. 116.

[19] Сартр Ж. П. Бодлер / Ш. Бодлер // Цветы зла. Стихотворения в прозе. Дневники. – M., 1993. – С. 337.

[20] Гёте И. В. Избр. филос. произв. – М., 1964. – С. 458.

[21] Мартин Г.-П., Шуманн X. Западня глобализации. Атака на процветание и демо-кратию. – М., 2001. – С. 46.

[22] Там же. – С. 161.

[23] Лукиан. Как следует писать историю 39.

[24] Пушкин А. С. Соч.: в 3 т. – Т. 1. Стихотворения. Сказки. Руслан и Людмила. Поэма. – М., 1985. – С. 584.

[25] Ключевский B. O. Соч.: в 9 т. – Т. IX. Материалы разных лет. – М., 1990. – С. 363.

[26] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. – T. 3. – С. 3.

Что такое свобода для российского человека

Вероника Боде: По данным Левада-центра, подавляющее большинство россиян готовы поступиться свободами ради порядка. Что же такое свобода для российского человека? Существует ли она в стране, по мнению ее граждан? Отмечают ли люди сворачивание гражданских свобод? Это темы нашей сегодняшней программы.
В передаче принимают участие: Борис Дубин, заведующий отделом социально-политических исследований центра, социальный психолог Андрей Юревич, замдиректора Института психологии, член-корреспондент Российской Академии наук, и Александр Черкасов, член правления общества «Мемориал».
«Как вы понимаете слово «свобода»?», — спросила я у слушателей на нашем интернет-форуме. И вот некоторые сообщения оттуда.
Сорба пишет: «В моем понимании, свобода – это, однозначно, не анархия, а свод общепринятых прав и обязанностей всех членов общества, как отдельных членов этого общества по отношению друг к другу, так и отношению государства к каждому своему гражданину, и граждан к своему государству. За основу должны быть взяты десять заповедей Бога. В обществе должен присутствовать плюрализм и свобода выбора, а также самовыражение и самореализация. Власть не должна бояться свободы».
Алексей Воропаев, Санкт-Петербург: «Все ведь просто. Свобода — это возможность делать все, что угодно, как добро, так и зло. Она — по ту сторону добра и зла».
Владимир: «Лично мои ощущения, что максимальная свобода у меня была в советские времена. Я был свободен от боязни кризисов. Я был свободен от боязни получать нищенскую зарплату. Я был свободен от страха ходить по улицам и бояться шахидов с взрывчаткой».
А ему отвечает Татьяна свет из Тольятти: «Какие кризисы могут быть за колючей проволокой, когда ничего нет, а что есть — по талонам? Газета «Правда», журнал «Работница», политинформация — каждый понедельник. Изменил жене — на местком, напился пьяный – на партком. Зарплата — нищенская, продуктов в магазинах нет. Мою подругу избили до смерти, а сын соседей убил топором своих родителей. Вот такой был «порядок».
Юрий Кузнецов из Санкт-Петербурга: «Свобода выбора (идеал демократов и либералов) — это свобода, свойственная не только человеку, но и животным. Пассивная свобода. Есть активная свобода, свойственная только человеку, — свобода творчества. Как только не изощряются различные «исты» и «краты», чтобы закатать эту человеческую свободу в асфальт, подменить ее животной свободой выбора. Рынок противостоит свободе творчества. Вот основной вопрос современности — свобода выбора и свобода творчества. Животное или человек. Корыто или идея».
Александр из Петербурга пишет: «На сегодня самой большой ошибкой значительной части человечества является подписание и выполнение Декларации прав человека — это односторонний документ, приносящий больше вреда, чем пользы, так как должен был быть принят одновременно с декларацией прав общества (государства) по отношению к человеку. И только тогда мы сможем объективно говорить о свободе».
Борис Владимирович, прокомментируйте, пожалуйста, эти мнения.

Борис Дубин: Сама тема очень сложная и запутанная, понимание ее большинством россиян тоже непростое. И тут наслаиваются разные вещи. Прежде всего, постоянное сравнение сегодняшнего и советского. Явно, что советское не уходит и все время присутствует как некоторая то ли норма, то ли, наоборот, то плохое, от чего надо оттолкнуться, отойти. Есть более традиционные слои значения свободы. Это традиционное русское, о котором у Толстого сказано: «Не свобода, а воля», когда на всех наплевать, никто тебя не стесняет, и такая свобода, скорее, за пределами обществам, чем в обществе, возможно. Есть нынешнее, совсем уже последних лет представление о свободе: не достают, и ладно, уже хорошо. В целом мы получаем, что свыше половины россиян не видят никаких притеснений со стороны власти по отношению к средствам массовой информации, не чувствуют ограничения свободы слова. Хотя, вроде бы, на словах, свободу слова, свободу передвижения ценят. Но, прежде всего, это свобода делать то, что хочется, и покупать то, что хочется. Российское наследие ведь очень тяжелое: и советское, и постсоветское. И все-таки еще страна, если говорить о жизни большинства, достаточно бедная ресурсами и запросами, и страна уж очень большая и чрезвычайно разная. Тяжело такому огромному пространству, в общем, не очень организованному, не имеющему хороших, прочных традиций гражданских свобод, даже потребительских свобод.

Вероника Боде: Андрей Владиславович, каковы ваши наблюдения по поводу того, как понимается, воспринимается свобода в российском обществе?

Андрей Юревич: В психологии широко распространен тест Роршаха, который состоит в том, что людям показывают аморфную, бессмысленную картинку, которая получается, например, путем размазывания чернильного пятна на бумаге. И предлагают проинтерпретировать эту картинку, и каждый видит там то, что подсказывает его личный опыт, личностные особенности. И соответствующим образом интерпретируются результаты. То есть каждый видит то, что для него актуально. Понятие «свобода» настолько неопределенное, что это напоминает тесты Роршаха. Действительно, каждый видит в свободе то, что наиболее значимо и актуально для него. Борис сказал об основных ипостасях этого понимания. Кстати, что касается потребительской свободы, то мне вспоминается очень хорошее высказывание Михаила Жванецкого, что «главным достижением российской свободы и демократии я считаю то, что между мною и бутылкой водки не стоит райком партии.» (То есть я решаю, что мне пить, когда пить, с кем пить и так далее.) Это одна из существенных ипостасей понятия свободы для народа, который долгое время был лишен основных потребительских благ.
Конечно, у нас разные люди и разные слои общества понимают под «свободой» совершенно разное. К сожалению, очень распространено понимание свободы как вседозволенности, полного отсутствия ограничений, правил, несоблюдения законов и так далее. Это достаточно анархическое понимание свободы. А опросы показывают еще одну интересную вещь: что значительная часть наших сограждан на вопрос «как вы понимаете свободу?» отвечают, что «свобода – это освобождение из мест лишения свободы», проявляя вполне понятные ассоциации. Но дело не только в опросах.
В последнее время и в социологии, и в психологии очень популярна идея так называемой визуальной науки, визуальной социологии и психологии, где основными критериями и способами доказательства истины являются не результаты опросов, а некие визуальные картинки. Представьте себе такую картинку, которую можно наблюдать у нас каждый день и на улице, и в общественном транспорте. Сидит существо, которое непрерывно матерится, плюется, бросает окурки, издает какие-то странные, хрюкающие звуки, при этом предельно агрессивно и готово убить за любое сделанное ему замечание. (Потому что любое замечание воспринимает как посягательство на самое дорогое, что у него есть – на свободу.) К сожалению, в современной России очень распространено и скотское понимание свободы. И тут еще ярким примером могут служить наши пляжи. Сравните наши городские пляжи утром, когда их уберут гастарбайтеры, и вечером, когда там гуляет наше сильно раскрепощенное население. Ну, Мамаю такое и не снилось. А если бы приснилось, то он бы, наверное, не напал на такой народ. И подобные визуальные картинки служат очень адекватным выражением того, как понимается свобода в современной России: подчеркну, все-таки не большей частью общества, но значительной частью, к сожалению.

Вероника Боде: С пейджера. Александр пишет: «Свобода – это свобода учиться, не тратить денег ни на взятки, ни просто на плату за образование. Это свобода отдать ребенка в детский сад, не выстаивая многолетних очередей, и опять не платя. Это свобода работать там, где захочешь».
Александр, что вы думаете по поводу именно восприятия свободы в российском обществе?

Александр Черкасов: Во-первых, у нас и в обществе, и государевыми людьми свобода воспринимается весьма оригинально – как разного рода ограничения. Уголовно-процессуальный кодекс или правила технической эксплуатации электроустановок воспринимаются как ограничения свободы. Действительно, они запрещают хвататься голыми руками за провода, в которых тысяча вольт. Или следователю мешают применять эффективные методы, чтобы с гада-подследственного получить показания, что же он сделал. К сожалению, восприятие всего этого как главного ограничителя свободы, а не как естественных и выработанных большим опытом человечества рамок, которые позволяют себя реализовывать именно в этих рамках и в этих направлениях, потому что в другую сторону – по Дарвину пойдешь под естественный отбор, — вот это присутствует.
Во-вторых, как я услышал из ответов ваших респондентов, народ немножко путает права и свободы. Свобода – это когда мне никто не должен мешать. А вот ребенка в детский сад отдать – тут кто-то что-то для этого должен сделать. Права и те вещи, для реализации которых нужны усилия каких-то институтов, — это одно дело. Свободы, когда ничего, кроме моей и людей, которые вместе со мной свободу реализуют, активности, не нужно, главное, чтобы не мешали, — это другое.
В-третьих, впадание в крайности. То есть либо мы все выстраиваемся в шеренгу и в соответствии с очередной, новой идеологией делаем раз, делаем два, делаем светлое будущее, либо светлое будущее состоит в отмене всех ограничивающих структур, и государства, прежде всего, государство – это главное, что нам мешает, и тогда наступит счастье с большой буквы «Щ». Вот тут, по-моему, есть большая ошибка. Потому что, кроме государства, нашу свободу может ограничивать и религиозная община, и какие-нибудь бандюки, которые приходят на место государства, когда оно уходит, и вообще власть, которая нас как-то ограничивает в свободах, государству не тождественна. Ну, про это почитайте статью Стаса Маркелова в последнем номере «Новой газеты». По-моему, очень интересная статья, где он, вроде бы, близкий к анархистам, как раз спорит с анархическим пониманием свободы, очень близким моим согражданам.

Вероника Боде: На пейджер пишет нам Ольга: «Я за свободу, именно исходя из христианской веры. Бог дал человеку свободу выбирать добро и зло, а не сделал его игрушкой. Выборность убрали, останавливает милиция любого, лезут в сумки, а я у них не могу полазить. Я за свободу, однозначно».
Борис Владимирович, по данным вашей социологической компании, подавляющее большинство граждан готовы поступиться свободами ради порядка. Какова цифра, что за ней стоит? И что из этого следует?

Борис Дубин: Цифры эти чуть-чуть колеблются. Процентов 60-65, особенно в более тяжелые периоды экономические для страны, как будто бы выбирают порядок и готовы поступиться свободами. Но ведь никакого плебисцита никто не проводил, и проводить не собирается. По-моему, россиянам не приходится выбирать между свободой и порядком, потому что нет ни того, ни другого. Если бы состоялся такой обмен и хотя бы на время был какой-то порядок, мы могли бы посмотреть, что происходит от реализации этих потаенных и не потаенных желаний. Но ведь нет ни того, ни другого. Или попирается и то, и другое. Или ограничивается и то, и другое. И тут важно понимать, что имеет смысл ставить вопрос о свободе только в обществе. Если в пустыне, там и проблем не возникает. Речь идет все-таки об общественной жизни человека. А значит, твои свободы ограничены свободой другого человека. Свобода всегда включает в себя элемент взаимодействия, взаимности, расчета на другого, ответственности перед ним и так далее. Это очень сложная штука. И наши респонденты, кажется, это понимают, когда говорят, что свобода – это когда нормально работают все институты. То есть: «Меня ничего искусственно не сдерживает. Если я хочу куда-то поехать, я еду, если я хочу учиться, я учусь, если я хочу купить, я покупаю». Но это означает совершенно другое общество, чем то, в котором мы живем именно сегодня, и в котором, конечно, по большей части ни свобод, ни порядка нет. И плебисцита нет, и свободы нет, и порядка нет. И мне кажется, тот факт, что большинство россиян вытеснили из своего сознания и то, и другое, во многом определяет самочувствие сегодняшнего россиянина, его неуверенность, его слабую защищенность, его абсолютно иррациональный расчет на первых лиц государства, которые почему-то должны ему помочь. Иначе говоря, ситуация, когда ни порядка, ни свободы, гораздо более реалистична, чем за чечевичную похлебку отдать первородство.

Вероника Боде: Андрей Владиславович, как вы оцениваете то, что подавляющее большинство граждан готовы поступиться свободами ради порядка? Тут есть какой-то психологический момент интересный?

Андрей Юревич: Конечно. Я бы еще добавил, что опросы показывают, что примерно 86% наших сограждан за введение цензуры на телевидении, примерно 50% — за введение цензуры в Интернете, и эти цифры постоянно растут. То есть основной частью наших сограждан не дефицит свободы воспринимается как основная проблема, а недостаток ограничений неразумной, необузданной свободы. Причем три четверти готовы отказаться от свободы без всяких компенсаций. То есть не просто предпочитают порядок свободе, но отвечают таким образом, что им свобода не нужна. И это, вроде бы, удивительно, но на самом деле – нет. Исследования, которые проводятся даже в такой свободолюбивой стране, как Соединенные Штаты Америки, показывают, что типовому американцу на абстрактные идеалы свободы, по большому счету, наплевать. Он ценит свободу в той мере, в какой она полезна и выгодна лично ему, прагматически выгодна.
Посмотрите, что дала свобода основной части нашего населения, за исключением той небольшой части, которая стала политиками, бизнесменами и так далее. Свобода предпринимательства большей части наших сограждан не нужна, потому что они предпринимательством не занимаются, экономические свободы не очень нужны. Политические свободы тоже не очень нужны. Ну, что они представляют собой в современной России? Это свобода говорить то, что думаешь, не имея возможности на что-то повлиять. И симптоматично, что примерно 80% наших сограждан высказываются, что повлиять ни на что они не могут. А говорить то, что думаешь, не влияя на события, — такое было и в позднее советское время. Можно было ругать и Хрущева, и Брежнева на кухне, и в этом плане мало что изменилось. Да, появилась бытовая свобода. Например, такие ее проявления, как свобода материться в общественных местах, плеваться и так далее. Но все-таки большинство наших сограждан – цивилизованные люди, которым это не нужно.
А издержки того, как у нас используется свобода, очевидны. Статистика состояния нашего общества просто ужасающая. Убийств у нас в 4 раза больше, чем в Соединенных Штатах Америки, в 10 раз больше, чем в большинстве европейских стран. Беспризорников больше, чем в годы Гражданской войны. По индексу коррупции мы где-то примерно на 150 месте в мире из 180 возможных, в череде африканских стран. У нас появились даже такие явления, как рабство, людоедство. То есть мы все ниже опускаемся по эволюционной лестнице. И возникает вопрос: что дальше? Отрастим хвосты и залезем на деревья? И во многом такая ситуация – это следствие распространения абсолютно неконтролируемой, дикой, варварской свободы в нашем обществе, в отсутствие ограничений.
Появился и еще один любопытный вид свободы – это свобода делать то, что запрещено законом. Вроде бы, нельзя, но, в то же время, можно. Например, ударьте по лицу какого-нибудь человека, милиция этим заниматься не будет, если это не лицо депутата или какого-нибудь другого значительного человека. То есть бить по лицу ближнего можно – это один из артефактов свободы в современной России. Ясно, что когда свобода предстает в основном в таких своих последствиях, три четверти населения готовы от нее отказаться без всякой компенсации, и это вполне рациональная позиция.

Вероника Боде: А сейчас – рубрика «Система понятий». О том, что такое «авторитет», с точки зрения социолога, рассказывает доктор социологии Лариса Паутова, директор проектов «Терри» Фонда «Общественное мнение».

Лариса Паутова: Авторитет или авторитетная власть – это социологический термин, который описывает тип власти, но не просто власти, а власть, лидерство, которое признается людьми как правомочное, правомерное, законное или, как социологи говорят, легитимное. Легитимность или авторитетная власть может быть основана на разных источниках. Самый распространенный – это традиционный авторитет, когда мы подчиняемся, потому что верим в традиционное происхождение власти, что этот властитель, лидер имеет по традиции от отца, от деда, от прадеда источник этой легитимности. Более распространенный и интересный вид авторитета – это харизматический авторитет. Здесь мы подчиняемся и считаем правомерной власть, потому что верим в особую силу этого лидера, в его харизматичные качества, в его пассионарность, в его особенность. И наконец, современный и наиболее распространенный тип авторитета – легитимный авторитет, когда мы подчиняемся человеку, потому что это надо, потому что есть закон, потому что есть Конституция, потому что есть правила, на основе которых мы обязаны подчиняться этому лидеру. Это, допустим, современная власть любого президента, любого губернатора: хочешь – не хочешь, а надо.

Вероника Боде: С пейджера. Пишет нам Роза: «Почему по время «перестройки» самым главным была свобода? Мы ее сейчас вспоминаем. Потому что это была свобода мысли, свобода высказать свое мысль, свободные выборы. А Конституция нам дает только права, а не свободу, как сейчас: Конституция есть, а свободы нет».
Гурами полагает, что «политическая свобода без экономической — пустой звук».
А слушатель, который подписывается «Страна Единая Россия» отмечает: «Подозреваю, что свобода — это возможность публично задавать вопросы».
А сейчас предлагаем вашему вниманию рубрику «Новые исследования» — короткий рассказ о результатах свежих опросов.

Диктор: 21 мая исполнилось 90 лет со дня рождения Андрея Сахарова, выдающегося российского физика, политического деятеля и правозащитника. Подборку исследований, ему посвященных, опубликовал Левада-Центр на своем сайте к этому юбилею. 29% опрошенных отмечают, что академик Сахаров сыграл важную роль в жизни России, 27% — что он принес много пользы стране, 11% респондентов уверены, что Андрей Дмитриевич – герой, жертвовавший собой ради блага страны. 12% сообщают, что не знают о деятельности ученого и правозащитника, но относятся к нему хорошо. О том, что Сахаров, пусть неосознанно, но причинил России вред, заявляют только 4% граждан. В 1989 году 13% россиян называли смерть Андрея Сахарова самым важным событием года. А в 91-м году, по данным тогдашнего ВЦИОМа, известность академика Сахарова достигла максимума. Как писал Юрий Левада, «социологический» портрет человека, особенно человека такого масштаба личности и силы воздействия на общественное сознание и воображение, – это автопортрет общества с его пристрастиями и иллюзиями». То, что выделяет общественное мнение в потоке событий и в оценке людей, проясняет характер ценностей и нравов того или иного общества.

Вероника Боде: Александр, как вы думаете, востребованы ли современным российским обществом идеи академика Сахарова?

Александр Черкасов: «В делах людей прилив есть и отлив.» 20 лет назад они были очень востребованы. Сейчас усталость от последствий того, что, как считается, связано именно с наследием Андрея Дмитриевича, в частности, она толкает людей к другим мыслям, к другим ценностям. Говоривший до меня уважаемый социолог сам выступил, скорее, как объект исследования. С чем он сравнивал нынешнее состояние? С советским временем. Действительно, теперь и людоеды есть, и по морде получить невозбранно можно. Я хочу напомнить: когда был «порядок», людоедство было связано с государственной деятельностью. Голод после коллективизации, после войны и после коллективизации уже во вновь присоединенных территориях – это как-то забыто. Равно как и то, что все-таки в советское время милиция охраняла, прежде всего, власть, а отнюдь не граждан. И реальная криминальная статистика того времени нам неизвестна. То есть мифологизировано сознание у многих, и такой ностальгией больны многие.
А Андрей Дмитриевич не только идеалами, но и способом действия, непосредственной реакцией очень важен, по-моему. То есть человек делает бомбу, и как-то очень смело ее делает. Мы этого просто не видим, потому что смелость инженера, ученого не заметна за пределами конструкторского бюро. Но вот он озаботился последствиями испытания бомбы. И он идет вплоть до первого лица, вплоть до Хрущева, вплоть до скандала в попытке остановить испытание мощной бомбы, а потом добивается результата. Договор о запрещении ядерных испытаний в трех средах – это все-таки результат активности Сахарова. Потом он расширяет круг своих интересов, он пишет об опасности противоракетной обороны, которая раскручивает гонку вооружений неограниченно. Между прочим, договор о ПРО 72-го года можно связать и с письмами Сахарова в Политбюро. Политбюро Сахарова перестает слушать, он переходит к иным аудиториям, к иным способам воздействия. Это человек, для которого мысль и действия были неразрывно связаны, иногда вплоть до самопожертвования. Вспомним его голодовки. Вспомним, что когда Горбачев звонил ему в Горький, о ком Сахаров с ним говорил? – об умиравшем в тюрьме Анатолии Марченко. Пожалуй, по непосредственной связи, по восприятию мысли и действия Сахаров сегодня очень актуален.

Вероника Боде: Андрей Владиславович, каково ваше отношение к фигуре Сахарова?

Андрей Юревич: Как к великому ученому, как к отважному человек, как к настоящему гражданину, который во всех трех качествах очень многое сделал для нашего общества. Но при этом я не уверен, что Сахаров пошел бы на конфликт с советской системой, если бы мог предположить, к чему приведет разрушение этой системы.

Вероника Боде: Борис Владимирович, ваша оценка.

Борис Дубин: Я очень высоко ставлю и мысль, и деятельность Андрея Дмитриевича Сахарова, и считаю его фигурой чрезвычайно значительной. Об одной части дела очень хорошо сказал Александр Черкасов – о том, что для Сахарова мысль, слово и дело были неразрывны. И мне кажется, в этом он должен был бы быть реальным примером сегодня, когда поговорить – да, а вот делать охоты нет. Но тут еще важно понимать, что он – человек надолго, у него долгая мысль, не просто некоторое актуальное требование, он постоянно их тоже выдвигал и добивался здесь успеха. Но главное – его длинные мысли, которые оказываются чрезвычайно актуальными в тяжелые периоды России. И я думаю, что еще не раз окажутся актуальными. А то, что он герой эпохи перемен, и изменилось отношение россиян к самой этой эпохе и к тому, что вслед за нею последовало, и это во многом затмило фигуру Сахарова, а с другой стороны, стало проявлять в его личности черты светской святости, некоторой героизации, я думаю, он сам был бы против нарастания некоторой иконописности в его облике. Но, несомненно, если что и осталось сейчас в общественном мнении самых разных слоев российского населения, это ощущение его моральной авторитетности и, конечно, ощущение свободы, которая всегда была за тем, что он делал.

Вероника Боде: Мы плавно возвращаемся к основной теме нашей программы – восприятие свободы в российском обществе.
Кирилл из Челябинска, здравствуйте.

Слушатель: Здравствуйте. Я считаю, что свобода является мифом. В мире, где существуют богатые и бедные, не может быть свободы. Свобода возможна только в творчестве, в науке.

Борис Дубин: Мне кажется, разговор попадает в ту же точку, то есть свобода отделяется от мира повседневности. То есть свобода – это какое-то идеальное царство или область чистого творчества, а в реальной жизни ее не бывает. Мне кажется, что романтический разрыв между реальностью и какой-то запредельной, идеальной свободой, он сам по себе есть некоторое проявление ограничительного понимания свободы. Сэр Исайя Берлин, британский мыслитель, российский по происхождению, разделял свободу позитивную и негативную. Негативная свобода – это свобода от внешнего принуждения. Позитивная свобода – это внутренняя свобода. И мне кажется, что единство этих свобод, особенно внутренней свободы, то есть свободы мысли, свободы сердца, свободы души – этого в нынешней России мало. С другой стороны, наши респонденты чаще упирают на свободу слова, а ведь есть еще свобода собраний, демонстраций, объединений и так далее. Мне кажется, этих свобод в сегодняшней России тоже недостаточно. Свобода создания различных социальных форм, которые дальше будут поддерживать импульс свободы.

Вероника Боде: Николай из Мичуринска, здравствуйте.

Слушатель: Здравствуйте. Я хотел бы социологу задать вопрос. Как вы считаете, либеральная концепция свободы, которая, естественно, существует в западных странах, может ли она когда-нибудь реализоваться в этой стране или нам суждено под игом гэбизма жить до скончания века?

Борис Дубин: Я думаю, что на столетие гэбэ прогнозировать – это уж слишком. Но, видимо, еще достаточно долго будет. Но, я думаю, привезти свободу из-за границы, будь то либеральную, будь то какую другую, и потом здесь насаждать, как картошку при Екатерине, — это вряд ли реалистичная вещь. Давайте попробуем все-таки ее выращивать в самих себе и в окружающем нас мире, причем делать это каждый день, а не в идеальном царстве абсолютных свобод.

Андрей Юревич: А я бы добавил, что вопрос прозвучал очень симптоматично: либо западный вариант свободы, либо гэбизм. И очень характерно, что в вопросах свободы, демократии мы традиционно смотрим на Запад. Но опыт многих восточных стран, стран Юго-Восточной Азии нам во многом ближе, чем западный опыт. Существует целый ряд преуспевающих во всех отношениях стран Юго-Восточной Азии, например Сингапур, где никому в голову не придет разгонять «Марши несогласных». Люди достаточно свободны в политическом плане и обладают большим набором политических свобод. Но при этом попробуйте там бросить окурок где-нибудь на улице – тут же подойдет полицейский и оштрафует на большую сумму. То есть разные виды свобод, сбалансированные характерным для этого общества образом. К сожалению, у нас наоборот. И то, что мы смотрим либо на наш тоталитарный опыт, либо на западный опыт, не видя других видов опыта, конечно, очень нас в этом плане обедняет.

Вероника Боде: С пейджера. Александр пишет: «Люди намного умнее, чем вы думаете, они хотят не полицейщины, под охраной которой буржуи и демократы будут делать все, что хотят, им нужен порядок, который в первую очередь покончит с обнаглевшим ворьем».
Владимир из Саратовской области, здравствуйте.

Слушатель: Добрый день. Что касается понимания свободы, то я полностью согласен с тем мнением, что свободу следует отличать от анархии и вседозволенности. На мой взгляд, в настоящее время особую актуальность приобретает возможность реализации свободы рядовому гражданину, и я эту возможность вижу через развитие местного самоуправления, как это делается в Кировской области при участии Никиты Белых и как об этом рассказывал Вячеслав Глазычев в программе «Что делать?» на «Культуре». На мой взгляд, следовало бы эти наработки реализовывать через федеральную программу.

Вероника Боде: С пейджера. «Доброго всем здоровья! Вероника, попросите, пожалуйста, собеседников высказаться по стихам Пушкина:
«Паситесь, мирные народы!
Вас не разбудит чести клич.
К чему стадам дары свободы?
Их должно резать или стричь».
Александр, пожалуйста, прокомментируйте.

Александр Черкасов: У Пушкина была масса мудрых и ядовитых стихов по отношению к своей стране, к своему народу, и он особенных иллюзий не питал. Но это, кстати, не помешало ему быть Пушкиным в стране, откуда он не мог выехать за границу, где он был ограничен в передвижении и внутри, ограничен цензурой и так далее. По-моему, человек ухитрялся себя реализовать не в самое подходящее для всех остальных время. Собственно, большинство видит свою реализацию либо в светлом будущем, либо в славном прошлом: вот если было бы так, тогда бы… Вместо того, чтобы понять, что будущего нет, кроме того, которое ты творишь сегодня и сейчас. А по поводу всего остального можно иронизировать, как это делал Пушкин.

Борис Дубин: Мне нравится мысль Александра Черкасова. Я хотел бы с другой стороны об этом же примерно сказать. Одно время было очень модное течение, во многом европейское, но отчасти затронувшее и тогдашний Советский Союз в 60-ые годы, как бы мифология или утопия свободного времени. В рабочее время человек как бы порабощен, а в свободное время он будет совершенно свободен. Но 50 лет, прошедших с той поры, показали, что ни на Западе особенно в свободное время свободный человек не сильно реализуется, и в России как-то не слишком. И Юрий Александрович Левада, который в свое время комментировал по совершенно другому поводу эти слова, писал о том, что свободным можно быть внутри любых институтов, в зазорах между институтами, в конце концов, по ту сторону любых институтов, важно действовать в настоящем. Тогда, может быть, и будущее станет немножко другим.

Вероника Боде: Николай из Москвы, здравствуйте.

Слушатель: Добрый день. Либеральное понятие свободы означает свободу сильных, кто имеет преимущество пользоваться своей силой и преимуществом. Именно поэтому многие теоретики экономического либерализма называют справедливость аморальной, поскольку аморально сильных лишать права и возможности пользоваться своей силой. В этом смысле свобода – это свобода волков кушать козлят, свобода воров обирать лохов, и именно такая свобода установлена. Это свобода финансовых воротил выписывать себе в кризис невероятные бонусы с банков, которые они обрушили только что. Так что свобода в наших условиях – это далеко не то прекраснодушное и приятное, вожделенное, что думает о ней «маленький человек». А конкретно – свобода преступления.

Андрей Юревич: Я вступлюсь за либералов. Я процитирую вполне либеральное понимание свободы: «Свобода – возможность сделать то, что не наносит вреда другому». Цитата из Декларации прав человека и гражданина Франции, 1789 год. Вот это вполне либеральное понимание свободы, которое было характерно для Франции времен революции. Но надо различать истинных либералов, как Вольтер, Руссо, наши либералы – Сперанский, Чичерин, и псевдолибералов, которые решали свои личные проблемы, реализовывали свои личные интересы в 90-ые годы под знаменем светлых идеалов свободы и демократии. (Я имена не буду называть, они всем хорошо известны.) Но, на мой взгляд, такие признанные российские либералы, как Сперанский и Чичерин, просто в гробу бы перевернулись, если бы узнали, кого называют словом «либерал» в современной России. И то, что радиослушатель сейчас сформулировал в качестве понимания свободы, — это не либеральное, а псевдолиберальное понимание свободы. А истинно либеральное понимание свободы совсем другое.
И что касается цитирования Пушкина, я не разделяю его пессимизма в отношении свободы в России, хотя очень хорошо понимаю его позицию. Надо учитывать очень существенную вещь: все-таки свобода – это высвобождение не только всего лучшего, но и всего худшего, что есть в человеке и в обществе. И к свободе нужно относиться очень осторожно и очень ответственно.

Александр Черкасов: А я думаю, что пример с Великой Французской революцией можно чуть-чуть развить, с Декларацией прав и свобод, которая тогда была принята. После этого заработала гильотина, и как выяснилось, свобода – это еще и свобода большинства устранять всех, кто из этого большинства выбивается. Гильотина была очень мощным уравнителем. И была достаточно ровная площадка, чтобы отказаться от всех свобод при империи. Так вот, понимание, что любое меньшинство должно быть задавлено, — это присущее понимание. Все должно решать большинство. Другое дело, что мы все принадлежим не к этому абстрактному большинству, а к тем или иным меньшинствам, мы просто не очень это ощущаем. И свобода – это защита свободы самых разных меньшинств быть собою, а не быть уравненными под одну гребенку с помощью очень эффективной гильотины.
И Борис Владимирович согласился не со мной, он согласился с тезисом из статьи уже упомянутого сегодня Стаса Маркелова.

Вероника Боде: Валерий Аркадьевич из Королева, здравствуйте.

Слушатель: Здравствуйте. Я рад такой аналитике, таким компетентным гостям. Но давайте исходить из того, что мы все разные, и не у всех свобода в крови, не всем она прививается. Вы говорите в основном об инструментах, о практике. Вот у принуждения есть цели. А какие цели у свободы, цели предметные, цели удовлетворения интересов, каких-то личных побуждений человека? Ведь они же тоже не стабильны: сегодня один интерес, завтра другой. Целевая функция свободы предметно мне, допустим, не услышалась, а это очень важно. А при предметном понимании целей свободы можно делать какие-то выводы о ее необходимости.

Вероника Боде: Интересный вопрос!

Борис Дубин: Спасибо за очень серьезный вопрос. Но давайте попробуем его повернуть. Может быть, есть на свете не целевые, а самоценные вещи? Может быть, свобода к таковым относится? Один умный человек сказал, что свобода даже выше демократии, потому что только в условиях свободы мы можем обсудить возможности демократии и не демократии, и выбрать что-то из них. Я бы исходил всегда из того, что есть вещи самоценные, хотя реализующиеся всегда в условиях конкретных, практических, когда их используют для конкретных целей. Но любовь, свобода, Бог – вещи самоценные и важные. Потому что такого рода понятия нецелевые позволяют нам, разнообразным нашим меньшинствам сосуществовать и находить общий язык, иначе каждый был бы сам за себя. И как сказал один из наших слушателей, что это свобода волков, — ну, какая же это свобода? В данном случае волки не сильные, они хищные. Давайте будем отличать эти вещи. Сильный отвечает за свою свободу и свободу другого, а хищный пожирает слабых.

Андрей Юревич: Я совершенно согласен с Борисом в том, что свобода самоценна, это одна из главных ценностей цивилизации на протяжении всей истории. Но свобода и прагматична. Считается, что свобода – это одно из главных средств повышения эффективности общества. Политическая свобода – это средство того, чтобы нами управляли наиболее достойные. Экономическая свобода – это путь к повышению экономической эффективности общества. Так что свобода прагматична в самых разных качествах, что не отрицает ее самоценности.

Вероника Боде: Александр, а что вы думаете о целях свободы? Есть таковые?

Александр Черкасов: Действительно, адаптивные системы могут быть гораздо более эффективными, чем детерминированные и регламентированные сплошь и насквозь. С другой стороны, свободу, права человека можно выводить из каких-то других, присущих каждому человеку понятий и качеств. Покойный пан Марек Новицкий, как и многие мыслители второй половины ХХ века, выводили права и свободы человека из такого понятия, как присущее каждому человеческое достоинство. У слабого, у сильного, — у всех оно есть. Об этом можно забыть, но этого нельзя отнять. И человек, вспоминающий о том, что у него есть человеческое достоинство, пытающийся это осознать и реализовать на практике, он придет к пониманию своих прав, своих свобод, прав и свобод другого, которые он не должен ограничивать. И в основе – вот это самое, присущее не большинству, не меньшинствам, а каждому отдельному человеку.

Рекомендации педагогов — воспитание и образование

Что такое свобода?

Автор — С. Соловейчик


Что такое свобода?

Чтобы ответить на этот вопрос, написаны сотни книг, и это объяснимо: свобода – понятие бесконечное. Оно принадлежит к высшим понятиям человека и потому принципиально не может иметь точного определения. Бесконечное не определимо в словах. Оно выше слов.

Сколько люди живут, они будут стараться понять, что же такое свобода, и стремиться к ней.

Полной социальной свободы нет нигде в мире, экономической свободы для каждого человека нет и, судя по всему, быть не может; но свободных людей – огромное множество. Как же это получается?

В слове «свобода» содержится два разных понятия, сильно отличающихся одно от другого. По сути, речь идет о совершенно разных вещах.

Философы, анализируя это трудное слово, пришли к выводу, что есть «свобода-от» – свобода от какого бы то ни было внешнего угнетения и принуждения – и есть «свобода-для» – внутренняя свобода человека для его самоосуществления.

Внешняя свобода, как уже говорилось, не бывает абсолютной. Но внутренняя свобода может быть беспредельной даже при самой трудной жизни.

В педагогике давно обсуждается свободное воспитание. Учителя этого направления стремятся дать ребенку внешнюю свободу в школе. Мы говорим о другом – о внутренней свободе, которая доступна человеку во всех обстоятельствах, для которой не надо создавать специальных школ.

Внутренняя свобода не зависит жестко от внешней. В самом свободном государстве могут быть зависимые, несвободные люди. В самом несвободном, где все так или иначе угнетены, могут быть свободные. Таким образом, воспитывать свободных людей никогда не рано и никогда не поздно. Мы должны воспитывать свободных людей не потому, что наше общество обрело свободу – это спорный вопрос, – а потому, что внутренняя свобода нужна самому нашему воспитаннику, в каком бы обществе он ни жил.

Человек свободный – это человек, свободный внутренне. Как и все люди, внешне он зависит от общества. Но внутренне он независим. Общество может освободиться внешне – от угнетения, но стать свободным оно может лишь тогда, когда люди в большинстве своем будут внутренне свободны.

Вот это и должно быть, на наш взгляд, целью воспитания: внутренняя свобода человека. Воспитывая внутренне свободных людей, мы приносим самую большую пользу и нашим воспитанникам, и стране, стремящейся к свободе. Здесь нет ничего нового; присмотритесь к лучшим учителям, вспомните своих лучших учителей – они все старались воспитывать свободных, потому они и запоминаются.

Внутренне свободными людьми держится и развивается мир.

 

Что такое внутренняя свобода?

Внутренняя свобода так же противоречива, как и свобода вообще. Внутренне свободный человек, свободная личность, в чем-то свободен, а в чем-то не свободен.

От чего свободен внутренне свободный человек? Прежде всего от страха перед людьми и перед жизнью. От расхожего общего мнения. Он независим от толпы. Свободен от стереотипов мышления – способен на свой, личный взгляд. Свободен от предубеждений. Свободен от зависти, корысти, от собственных агрессивных устремлений.

Можно сказать так: в нем свободно человеческое.

Свободного человека легко узнать: он просто держится, по-своему думает, он никогда не проявляет ни раболепства, ни вызывающей дерзости. Он ценит свободу каждого человека. Он не кичится своей свободой, не добивается свободы во что бы то ни стало, не сражается за свою личную свободу – он всегда владеет ею. Она дана ему в вечное владение. Он не живет для свободы, а живет свободно.

Это легкий человек, с ним легко, у него полное жизненное дыхание.

Каждый из нас встречал свободных людей. Их всегда любят. Но есть нечто такое, от чего действительно свободный человек не свободен. Это очень важно понять. От чего не свободен свободный человек?

От совести.


Что такое совесть?

Если не понять, что же такое совесть, то не понять и внутренне свободного человека. Свобода без совести – ложная свобода, это один из видов тяжелейшей зависимости. Будто бы свободный, но без совести – раб дурных своих устремлений, раб обстоятельств жизни, и внешнюю свою свободу он употребляет во зло. Такого человека называют как угодно, но только не свободным. Свобода в общем сознании воспринимается как добро.

Обратите внимание на важное различие: тут не сказано – не свободен от своей совести, как обычно говорят. Потому что совесть не бывает своя. Совесть и своя, и общая. Совесть – то общее, что есть в каждом отдельно. Совесть – то, что соединяет людей.

Совесть – это правда, живущая между людьми и в каждом человеке. Она одна на всех, мы воспринимаем ее с языком, с воспитанием, в общении друг с другом. Не нужно спрашивать, что же такое правда, она так же невыразима в словах, как и свобода. Но мы узнаем ее по чувству справедливости, которое каждый из нас испытывает, когда жизнь идет по правде. И каждый страдает, когда справедливость нарушается – когда попирается правда. Совесть, чувство сугубо внутреннее и в то же время общественное, говорит нам, где правда и где неправда. Совесть заставляет человека придерживаться правды, то есть жить с правдой, по справедливости. Свободный человек строго слушается совести – но только ее.

Учитель, цель которого – воспитание свободного человека, должен поддерживать чувство справедливости. Это главное в воспитании.

Никакого вакуума нет. Никакого госзаказа на воспитание не нужно. Цель воспитания одна на все времена – это внутренняя свобода человека, свобода для правды.

Свободный ребенок

Воспитание внутренне свободного человека начинается в детстве. Внутренняя свобода – это природный дар, это особый талант, который можно заглушить, как и всякий другой талант, но можно и развить. Этот талант в той или иной мере есть у каждого, подобно тому как у каждого есть совесть, – но че-ловек или прислушивается к ней, старается жить по совести, или она заглушается обстоятельствами жизни и воспитанием.

Цель – воспитание свободного – определяет все формы, способы и методы общения с детьми. Если ребенок не знает угнетения и научается жить по совести, к нему сами собой приходят все житейские, общественные навыки, о которых так много говорится в традиционных теориях воспитания. На наш взгляд, воспитание заключается лишь в развитии той внутренней свободы, которая и без нас есть в ребенке, в ее поддержке и охране.

Но дети бывают своевольны, капризны, агрессивны. Многим взрослым, родителям и учителям кажется, что предоставлять детям свободу опасно.

Тут проходит граница двух подходов в воспитании.

Тот, кто хочет вырастить свободного ребенка, принимает его таким, какой он есть, – любит его освобождающей любовью. Он верит в ребенка, эта вера помогает ему быть терпеливым.

Тот, кто не думает о свободе, боится ее, не верит в ребенка, тот неизбежно угнетает его дух и тем губит, глушит его совесть. Любовь к ребенку становится угнетающей. Такое несвободное воспитание и дает обществу дурных людей. Без свободы все цели, даже если они кажутся высокими, становятся ложными и опасными для детей.

Свободный учитель

Чтобы вырасти свободным, ребенок с детства должен видеть рядом с собой свободных людей, и в первую очередь – свободного учителя. Поскольку внутренняя свобода не прямо зависит от общества, всего лишь один учитель может сильно повлиять на талант свободы, скрытый в каждом ребенке, как это бывает и с музыкальными, спортивными, художественными талантами.

Воспитание свободного человека посильно каждому из нас, каждому отдельному учителю. Вот то поле, где один – воин, где один может все. Потому что дети тянутся к свободным людям, доверяют им, восхищаются ими, благодарны им. Что бы ни происходило в школе, внутренне свободный учитель может быть в победителях.

Свободный учитель принимает ребенка равным себе человеком. И этим он создает вокруг себя атмосферу, в которой только и может вырасти свободный человек.

Быть может, он дает ребенку глоток свободы – и тем спасает его, научает его ценить свободу, показывает, что жить свободным человеком возможно.

Свободная школа

Учителю гораздо легче сделать первый шаг к воспитанию свободного, легче проявить свой талант к свободе, если он работает в свободной школе.

В свободной школе – свободные дети и свободные учителя.

Таких школ не столь уж много на свете, но все же они есть, и значит, этот идеал осуществим.

Главное в свободной школе не то, что детям предоставляют делать все, что они хотят, не освобождение от дисциплины, а учительский свободный дух, самостоятельность, уважение к учителю.

В мире много очень строгих элитных школ с традиционными порядками, которые дают наиболее ценных людей. Потому что в них свободные, талантливые, честные учителя, преданные своему делу, – и потому в школе поддерживается дух справедливости. Однако в таких авторитарных школах далеко не все дети вырастают свободными. У некоторых, слабейших, талант свободы заглушается, школа ломает их.

Подлинно свободная школа та, в которую дети идут с радостью. Именно в такой школе дети обретают смысл жизни. Они научаются думать свободно, держаться свободно, жить свободно и ценить свободу – свою и каждого человека.


Путь к воспитанию свободных

Свобода – это и цель, и дорога.

Для учителя важно вступить на эту дорогу и идти по ней, не слишком уклоняясь. Дорога к свободе очень трудна, ее без ошибок не пройдешь, но будем придерживаться цели.

Первый вопрос воспитателя свободных: не угнетаю ли я детей? Если я принуждаю их к чему-то – ради чего? Я думаю, что ради их пользы, но не убиваю ли я детский талант свободы? Передо мной класс, я нуждаюсь в определенном порядке, чтобы вести занятия, но не ломаю ли я ребенка, стараясь подчинить его общей дисциплине?

Возможно, не каждый учитель найдет ответ на каждый вопрос, но важно, чтобы эти вопросы были заданы себе.

Свобода умирает там, где появляется страх. Путь к воспитанию свободных – возможно, полное избавление от страха. Учитель не боится детей, но и дети не боятся учителя – и свобода сама собой приходит в класс.

Освобождение от страха – первый шаг на пути к свободе в школе.

Осталось добавить, что человек свободный всегда красив. Воспитать духовно красивых, гордых людей – это ли не мечта учителя?

«Главное в жизни что?
Главное в жизни – вовремя спохватиться!»
Симон Соловейчик
ватага «Семь ветров» 


 

Вы себя свободным ощущаете? – Власть – Коммерсантъ

«Власть» решила спросить читателей об их жизненных ценностях. Начать мы решили со свободы.

Олег Табаков, народный артист СССР, лауреат государственных премий СССР и РФ, премии президента РФ, художественный руководитель МХТ имени А. П. Чехова:

Для меня быть свободным человеком — это быть самодостаточным, то есть без папы-министра или мамы-генерального директора чего-то достичь. Это приходит не сразу, приходит после того, как понимаешь, что ты реализуешься как человек. А связывать чувство свободы с интернетом, с режимом или с чем-то еще — я никогда не связывал. Интернет манной небесной никогда не считал, поэтому какие-то блокировки сайтов катастрофой для меня никогда не являлись. Более того, некоторые проявления интернета считаю отвратительными: публикуемые там гадости могут размещать только люди без образования и культуры. А это не свободные люди, и мне они не интересны.


Никита Белых, губернатор Кировской области:

Фото: Роман Яровицын, Коммерсантъ

Свобода, как и многие другие критерии человеческой жизни, это категория, которая находится внутри человека, а не вовне его. Можно находиться в чистом поле, далеко от власти и только с куском хлеба и мясом на вертеле, но при этом чувствовать себя абсолютно несвободным человеком. А можно жить в тоталитарной системе и ощущать свою внутреннюю свободу. Никакой конкретной страны в этом примере я не привожу. Лично я периодически ощущаю себя и свободным, и несвободным человеком. Но это ощущение у меня связано лишь с моим внутренним состоянием, а не внешними фактами. Свобода — это вопрос собственных ощущений. Да, в нашей жизни бывают мелкие проблемы, раздражители, от которых я испытываю дискомфорт, но никогда не испытываю несвободу.


Александр Малис, президент компании «Евросеть»:

Фото: Юрий Мартьянов, Коммерсантъ

В принципе я ощущаю себя свободным человеком. Я сам себе ставлю рамки, и они гораздо уже тех, которые ставит передо мною общество. Поэтому мое личное пространство довольно большое. При каких критериях я могу почувствовать себя уже менее свободным человеком? Наверное, до тех пор пока я могу свободно передвигаться, я могу считать себя свободным человеком.


Иосиф Райхельгауз, режиссер, создатель и художественный руководитель московского театра «Школа современной пьесы»:

Фото: Наталья Логинова, Коммерсантъ

Иногда ощущаю, а иногда — нет. В молодости чувствовал себя свободным гораздо чаще, чем сейчас. Чем больше узнаешь, чем больше ответственности появляется в твоей жизни, тем менее ты свободен. Если сформулировать коротко, то свобода для меня — это понимание, что я автор своей жизни. Когда этому не мешают другие и когда я оказываюсь сильнее всех обстоятельств, тогда я наиболее свободен. И наоборот. Каждый человек — режиссер собственной жизни, поэтому не нужно ссылаться ни на власть, ни на время, ни на окружение, ни на прочие внешние вещи. Свобода всегда начинается изнутри. И только от тебя зависит, будешь ты свободным или нет.


Павел Каплевич, художник, сценограф, продюсер:

Фото: Юрий Мартьянов, Коммерсантъ

Свобода — это категория, которую каждый выбирает по своему плечу. Это очень внутренняя история, и для каждого она своя. Для меня свобода — скорее самообман, потому что я прекрасно понимаю, что на самом деле ее нет. Просто мне нравится жить, думая, что она есть. Я, например, ушел изо всех мест, где когда-то работал, и сейчас, когда меня приглашают на разные посты, я отказываюсь, чтобы остаться свободным. Но при этом я понимаю, что глобально несвободен. Я не свободен от своего сына, от обязательств перед людьми, с которыми я работаю, и которые помогают мне быть свободным, в конце концов, мы все несвободны от смерти. Я всегда должен думать о куске хлеба, и это тоже несвобода. Сейчас по телевизору все говорят, что скоро наступит конец света, и многие несвободны от этого. Для меня высшее проявление свободы — проснуться утром, посмотреть в окно и осознать, что никуда не надо спешить, можно выйти из дома на час раньше или на час позже и жить той жизнью, которой ты хочешь.


Дмитрий Быков, писатель:

Фото: Юрий Мартьянов, Коммерсантъ

В каком-то отношении да, в каком-то нет. Свободным я себя ощущаю, когда пишу, но, к сожалению, все время писать невозможно. Главное в личной свободе для меня чувство безопасности. А его не было ни в Советской России, ни в постсоветской. И хотя я встречаюсь с кем хочу, пишу что хочу, ощущение опасности меня преследует постоянно. Здесь это входит в состав атмосферы, как смог в свое время входил в состав английской атмосферы. В отношении концепции свободы мне близок по философским взглядам поляк, а впоследствии англичанин Лешек Колаковский. Он учил своих последователей, что ни одно этическое учение не снимает с человека ответственности. Что все приходится продумывать заново в момент морального выбора. Мы свободны от всякого рода этических доминирований, это все наша личная проблема. Колаковский был человек жестокого, предельного понимания свободы и был другом Окуджавы. И мне его понимание свободы очень импонирует. Абсолютная свобода достижима, я думаю, как абсолютная свобода выбора. Россия же страна очень интересная, но ни свободной, ни безопасной она не будет еще очень долго. Но в этом есть и свои плюсы.


Анатолий Лейрих, президент совета директоров компании «Химэкс», член генерального совета «Деловой России»:

Фото: Василий Дерюгин, Коммерсантъ

Да. И хотя свобод на свете очень много и, наверное, все они нужны, но для нашей страны наиболее важны две свободы: свобода предпринимательства и свобода перемещения. То есть для меня самое важное иметь возможность заниматься любимым делом, и чтобы никто за это не убивал, и свобода уехать, например, из страны. Все остальные свободы, на мой взгляд, второстепенны. Даже свобода прессы. Возможно, от недостатка внутренней свободы страдают те, кто зависит от власти: чиновники, предприниматели, зависимые от бюджетных денег. У меня такого нет, я с бюджетом не работаю. Но быть абсолютно свободным тоже невозможно. Как говорил Ленин: «Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя». А ведь он далеко не дурак был. Когда я был маленьким и спросил своего отца, что такое коммунизм, он сказал, что когда возьмешь мешок мороженого и испачкаешься, то сможешь свободно взять и мешок мороженого, и новую одежду. Он привел мне это как пример абсурдного понимания абсолютной свободы, как наплевательского отношения к труду других. Коммунизм это тоже мечта о свободе.


Дмитрий Гутов, художник:

Фото: Валерий Левитин, Коммерсантъ

Да, я себя чувствую абсолютно свободным. Для меня свобода — это когда ни перед кем не нужно отчитываться. У Пушкина есть стихотворение «Из Пиндемонти». Оно начинается со слов «Не дорого ценю я громкие права, от коих не одна кружится голова». Это абсолютно моя позиция. Можно его процитировать от начала и до конца, это и будет выражением моих мыслей о свободе. Свобода политическая и свобода творческая — две совершенно разные вещи. «И мало горя мне, свободно ли печать морочит олухов, иль чуткая цензура в журнальных замыслах стесняет балагура. Все это, видите ль, слова, слова, слова». Свое ощущение свободы я выработал до семи лет, и с тех пор у меня не было оснований его пересматривать.


Ольга Свиблова, директор Мультимедиа Арт Музея:

Фото: Валерий Левитин, Коммерсантъ

Я ощущала, ощущаю и буду ощущать себя свободным человеком. Если что-то встанет на пути моей свободы, то я буду искать выход. Я была свободной, родившись в год смерти Сталина, была свободной, когда росла во времена хрущевской оттепели, когда переживала брежневский застой, была свободна в период горбачевской перестройки. Если я почувствую, что кто-то отнимает у меня мою свободу, то начну искать для себя нишу, где я могу вновь ощущать себя свободной. Я, например, отличный садовод, отличный дворник, я хорошо убираюсь и могу быть уборщицей. У меня есть та свобода, которая естественным образом дана мне. У человека ее нельзя отнять. За все то время, пока я директор музея, мы ни разу не подвергались цензуре. Не было такого: «Это выставляйте, а это нет». Так что лично я всегда чувствую себя свободной.


Анатолий Смелянский, ректор Школы-студии МХАТ:

Фото: Дмитрий Духанин, Коммерсантъ

Пожалуй, я ощущаю себя свободным. Я не пишу на политические темы, и наше государство не обращает на меня внимания, поэтому я ощущаю себя свободным и счастливым человеком, таким системным либералом. Свобода для меня — это возможность делать то, что я хочу, и то, что, по моему мнению, важно для меня, моей страны, государства. Правда, из этого мало что получается. КПД выходит 15-20%, а остальное уходит на ерунду, на то, что кажется важным чиновникам. Часто из-за всяких препон приходится начинать какие-то вещи заново, и с этим довольно трудно смириться. Свобода нужна в пределах осознанной необходимости. В нашем деле без внутренней свободы, я считаю, никак. Без свободы я себе жизнь не представляю. При советской власти ее не было, может, только в какой-то степени внутренняя, но внешней не было. Сейчас есть и внешняя, и внутренняя свобода. А то, что мы в итоге получили,— это плоды наших усилий. На то, как я определяю для себя это понятие, повлиял прежде всего Чехов с его пониманием того, что такое русская свобода. Этот писатель дал мне более глубокое понимание свободы для русского верующего человека, чем Толстой и Достоевский. Было бы самонадеянно считать себя полностью свободным. Но я вижу обстоятельства, то, что предо мною стоит, и сказать, что я ощущаю свободу — это ничего не сказать. Скажу так: я чувствую и испытываю свою свободу ежедневно. Мне кажется, что на творческую свободу напрямую никто сейчас не покушается, но существует очень много вещей организационного характера, которые разрушают свободу, не дают человеку ее обрести. Есть множество внешних обстоятельств, которые делают ее узенькой и небольшой, менее существенной.


Екатерина Горохова, вице-президент и генеральный директор Kelly Services CIS:

Я чувствую себя свободной. Для меня это в первую очередь означает возможность думать, говорить, принимать решения, которые мне по душе. Чувство свободы возникает, когда нет причин для беспокойства. Ты понимаешь, что живешь и действуешь согласно своим ценностям, принципам и законам. Если ты знаешь, что платишь все налоги, можно спать спокойно. Каждый день на нас оказывают давление и пытаются ограничивать нашу свободу. Это всегда вопрос выбора — насколько мы можем поступиться своими принципами или бороться за свои интересы.


Алексей Слюсарь, генеральный директор «АльфаСтрахование-Жизнь»:

Фото: Александр Щербак, Коммерсантъ

Я ощущаю себя свободным. Пусть не каждую секунду, но это постоянное состояние. Единственный фактор, который периодически мешает этому,— жесткий график. Однако минимальное количество свободного времени является отличным стимулом к его рациональному использованию. Бенджамину Франклину принадлежит афоризм: «Если хочешь иметь досуг, не теряй времени даром». Не хочу показаться теоретиком тайм-менеджмента, но многие его методики действительно позволяют ощущать не только эффективность расходуемого времени, но и сохранять в большом потоке событий свободу, управлять собственной жизнью. Свобода для меня — это не столько право поступать, как хочется в конкретный момент, а возможность в целом мыслить и действовать без навязывания извне.

Теодор Зельдин: свобода — это умение, а не право

Для просмотра этого контента вам надо включить JavaScript или использовать другой браузер

Подпись к видео,

Теодор Зельдин — один из самых ярких и интересных мыслителей нашего времени.

Сын иммигрантов, бежавших из России в разгар гражданской войны, он родился в 1933 году в Палестине, где его отец работал в Британской колониальной службе.

Уже в 17 лет он закончил университет по специальностям философия, история и латинский язык. С 1957 года он преподает в престижном колледже Сент-Энтони Оксфордского университета.

На счету Зельдина несколько получивших широкое признание как публики, так и специалистов книг.

Самые известные из них — «История французской страсти» (в пяти томах), «Счастье», «Интимная история человечества», «Путеводитель по неизвестному городу», «Путеводитель по неизвестной вселенной», «Разговоры».

Последняя его книга — «Скрытые наслаждения жизни: новый способ воспоминания о прошлом и воображения будущего» вышла в 2015 году.

«Всеобъемлющая история чувств… полная соблазнов и заставляющая думать», «захватывающий лабиринт истории и человеческого опыта», «книга, способная перевернуть вашу жизнь» — вот лишь некоторые из откликов ведущих британских газет на книги Теодора Зельдина.

В прекрасном, выстроенном в стиле арт-деко доме под Оксфордом наш обозреватель Александр Кан беседует с 83-летним ученым о смысле и предназначении философии, о демократии и свободе, о сексе и гастрономии, о богатых и бедных, о революции и мире, об интернете и социальном прогрессе.

Философия частной жизни

Александр Кан: Пожалуй, первое, что бросается в глаза при чтении ваших книг — неожиданный для привычной философии предмет ваших рассуждений.

Начинали вы с более или менее стандартных исследований политической истории — первая ваша книга называлась «Политическая система Наполеона III».

Со временем, однако, вы стали все больше и больше сдвигаться в сторону частной жизни человека, и, на первый взгляд, отходить от социальных, политических и экономических процессов, составляющих содержание трудов большинства ваших коллег.

Одна из самых знаменитых ваших книг так и называется — «Интимная история человечества». Чем вы объясняете этот сдвиг?

Теодор Зельдин: В истории я проделываю то, что ученые-естествоиспытатели проделали в свое время с живой природой.

Они теперь не говорят вам — это диван. Они говорят, что это частицы и молекулы, и учат нас видеть то, что скрывается за очевидностью.

В истории же мы по-прежнему говорим о классах, народах и производственных отношениях.

Я смотрю не просто на человека, а на те многочисленные проявления, которые составляют человеческую личность.

И рассуждения эти заставили меня задаться вопросом «как иначе может быть устроена жизнь?» вместо привычного для историков описания жизни такой, какой они ее видят.

История для меня — провокация воображения. Мы видим, как люди поступали в прошлом. А почему так, а не иначе?

Человек для меня — еретик природы. Не будь мы еретиками, мы по-прежнему жили бы в лесу, бок о бок с животными.

Но в какой-то прекрасный момент какой-то безумец решил заняться чем-то иным.

Поначалу все над ним посмеялись. Или даже убили его. Но именно так мы начали изобретать топор, колесо, паровоз, самолет и так далее, и так далее.

Поэтому для меня вполне логично говорить о том, что я вижу.

Задача моя вовсе не в том, чтобы сказать вам, что вы должны видеть, а в том, чтобы слова мои заставили вас увидеть что-то свое.

Каждый из нас, я убежден, видит что-то свое, и через видения каждого из нас мы получаем микроскопическое видение человечества.

Как бы я ни убеждал вас в том, что вы должны видеть, я знаю по опыту, что видение ваше изменится, приспособится под ваши взгляды и мировоззрение.

Представления об учениках и последователях — это иллюзия. Сознание наше устроено так, что оно отвергает незнакомое.

Политики говорят нам, что они изменят мир. Я видел достаточно политиков, чтобы понять, что, как бы искренни и честны они ни были, обещания свои сдержать они, по большей части, не могут.

Мир слишком сложен, и каждый человек толкует закон по-своему, находит пути скрыться от закона и так далее, и тому подобное. Так что я всего лишь применяю метод естественных наук к исследования человека и общества.

Свобода — это умение, а не право

А.К: Тем не менее, говоря о вещах чувственных, таких, как любовь, вы вольно или невольно — подозреваю, что вольно — затрагиваете проблемы, имеющие прямой политический смысл.

Ну вот, скажем в «Интимной истории человечества» я наткнулся на такую вашу фразу: «На протяжении большей части истории человечества любовь считалась угрозой стабильности личности и общества, потому что стабильность обычно ценится выше, чем свобода».

Мысль эта поразила меня как прямое отражение процессов происходящих в пост-советской России, когда первоначальная эйфория от свободы периода Горбачева-Ельцина сменилась стремлением к стабильности путинской эры.

Вы говорите, что в процессе развития человека роль любви в этой формуле любовь-стабильность растет. А как насчет свободы? Или Россия лишь на раннем этапе этого развития?

Автор фото, Getty Images

Подпись к фото,

Лозунг «Свобода, равенство, братство» закрепился во всеобщем сознании благодарая романтическому образу из одноименной картины Эженом Делакруа. Придумал его, однако, юрист Максимилиан Робеспьер.

Т.З.: На Западе широко распространено мнение, что путь к свободе лежит через права человека.

Я не верю, что права человека могут быть введены законодательным путем. Люди должны научиться быть свободными.

Свобода — это умение, а не право. Это способность понимать другого человека и быть понятым.

Лозунг «Свобода, равенство, братство» изобрели юристы. Им казалось, что, стоит эти понятия провозгласить, и они будут реализованы.

Но вдумайтесь. Право говорить, свободно и беспрепятственно излагать свои мысли — очень привлекательное, замечательное право. Но что, если никто вас не слушает? И, на самом деле, большинство людей не хотят, не умеют слушать.

Людям не так важно иметь возможность сказать, что они хотят. Им важно, чтобы их ценили и понимали.

Или возьмите равенство. Хорошо, что у всех есть равное право голосовать. Но посмотрите, к каким неожиданным и странным вещам приводят нас в последнее время выборы.

Мы не равны друг другу. Кто-то лучше слышит, кто-то лучше видит, кто-то умнее, кто-то красивее — и так далее, и так далее. И избавиться от этого невозможно.

Настоящее равенство порождают не выборы, а чувство эмоциональной привязанности.

Когда вам прощают ваши слабости. Когда вас любят, несмотря на ваши слабости. В этом самая желаемая форма равенства — когда в вас признают равного, даже если вы слепы, глупы или еще что-то в этом роде.

Так же и братство. Вы получаете пенсию, но в ней нет признания лично ваших заслуг. Вам нужно это признание. Вы не станете делать что бы то ни было без признания других людей.

Я использую слово «animation». Оно включает в себя признание, но означает нечто большее — душевную наполненность жизни (anima в переводе с латыни означает «душа» — Би-би-си).

Большинство из нас живет на 30-50 процентов. Мы не открыли для себя всю полноту жизни.

Узнать другого можно только через разговор

И чтобы свобода пришла в ту или иную страну, нам нужно учиться отношениям друг с другом, учиться говорить друг с другом. Нас этому не учат.

Это долгий процесс, и я посвятил себя не политической агитации, а тому, как научить людей говорить друг с другом. И в первую очередь — о чем говорить.

Не так давно в одном из городов Англии я собрал людей из самых разных слоев общества — этнических, религиозных, имущественных, профессиональных — и дал им меню для разговора, примерно 25 составленных мною вопросов.

Я разбил участников произвольно на пары, и в течение двух часов они обсуждали эти темы: чего вы хотите добиться в жизни, чего вы боитесь, как вы относитесь к противоположному полу и так далее, и тому подобное.

В зале царило невероятное возбуждение. Между незнакомыми людьми завязался самый живой, заинтересованный разговор.

«Я говорил вещи, которые даже своей матери не стал бы говорить», — признался мне один из них. Это невероятное высвобождение — говорить о том, что для вас на самом деле важно.

Ведь большая часть наших разговоров — ни о чем. Недавно было проведено исследование английских пабов. Пабы по идее — место, куда люди собираются поговорить. Но все опрашиваемые признают: «Мы не говорим ни о чем важном. Так, пустая болтовня».

Именно поэтому я говорю о частной жизни. Частная жизнь — это то о чем мы говорим, когда чувствуем себя в безопасности и когда пытаемся установить дружеские отношения.

Поэтому библейское «возлюби ближнего своего» лишено смысла. Невозможно любить того, кого не знаешь. А узнать другого можно только через разговор.

А.К:Поэтому вы и назвали одну из своих книг «Разговоры»… Вернемся, однако к свободе. Приведу еще одну цитату из вашей книги: «Свобода и права человека это всего лишь первый шаг. Гораздо важнее и гораздо труднее понять, что делать со свободой, когда она достигнута». Поясните свою мысль, пожалуйста.

Т.З.: Я проведу аналогию между свободой и деньгами. Денег никому не хватает, даже миллионерам.

Вопрос оказывается таким образом не в том, как добыть деньги, а в том, как избавиться от вечной необходимости покупать все, что делает человек.

Мы жертвуем своей свободой ради того, чтобы работать, а работаем мы ради того, чтобы покупать.

В своей последней книге я много места уделил работе. На работе мы проводим, по меньшей мере, треть своей жизни. Большая часть людей на работе ощущают себя рабами.

Они делают то, что им приходится делать. Есть такие, кто чувствует на работе удовлетворение, но многие — даже в самых лучших престижных профессиях ощущают, что не могут в полной мере использовать свои возможности.

Свободны ли мы? Эта свобода не имеет никакого отношения к политике.

Качество работы — основная часть нашей свободы

Автор фото, Getty Images

Подпись к фото,

Малообразованные работницы в Индии готовы час своего рабочего времени — без оплаты — посвятить образованию

Нам нужно переосмыслить понятие работы. Идея вовсе не утопическая. В течение своей истории люди постоянно изобретали новую работу — всякий раз это было реакцией на бурный рост населения.

Когда жителей леса стало слишком много, мы изобрели сельское хозяйство. Когда в сельском хозяйстве наметился избыток рабочей силы, мы изобрели промышленность. Так же произошло со сферой услуг, государственной службой.

Сегодня почти миллиард людей на планете не имеют работы, многие рабочие места находятся под угрозой из-за появления роботов.

В Индии я был на фабрике, где малообразованные женщины за гроши работают над товарами для IKEA.

Я спросил у них, готовы ли они были бы час своего рабочего времени — без оплаты — посвятить образованию. Они невероятно бедны, но большинство ответили «да». То есть качество работы — основная часть нашей свободы.

А.К: Вы говорите о свободе, которая достижима в результате индивидуального развития личности.

Человек развивается, но в последние десятилетия мы наблюдаем тенденцию скорее регресса, чем прогресса в том, что касается движения по пути к свободе.

Все попытки импортировать демократию, то есть политическое, институциональное воплощение свободы в Ирак, Ливию или Сирию закончились плачевно.

Страны эти сегодня наверняка менее свободны, чем когда было принято решение их «освободить». Не говоря уже о негативном воздействии всего этого процесса и на страны «свободного» Запада.

Приток мигрантов всколыхнул правые движения во Франции, Нидерландах, здесь в Британии, даже в Соединенных Штатах. Появляются даже разговоры о конце либерализма. Насколько, по-вашему, подобные опасения обоснованы?

Войны и конфликты порождены страхом и невежеством

Т.З.: В корне всех этих проблем лежит главное препятствие на пути к свободе — страх.

Помните, как говорил Франклин Рузвельт: «Нам нечего бояться, кроме собственного страха».

Страх — основополагающее свойство человека. Все мы рождаемся со страхом, это наш врожденный, животный инстинкт. И способность преодолеть страх — победа и триумф.

Цивилизация существует для того, чтобы оградить нас от внешнего страха. Но внутри мы обязаны подчиняться тому, что требует от нас цивилизация, и мы начинаем бояться ее регламентаций и ограничений.

Избежать страха очень трудно. Единственный способ, как я считаю, — это любопытство.

Ну вот, к примеру, паук. Огромное большинство людей боятся пауков. Но есть люди, которые занимаются пауками, и для них паук — интересное и прекрасное существо.

Любопытство заставляет забыть о страхе. Он сменяется интересом. По идее этому должно нас учить образование, но роли своей оно не выполняет.

Образование стало слишком специализированным. Общий объем знания человечества растет гигантскими темпами, и потому наше образование дает нам все меньшую и меньшую долю этого знания. Любопытство нужно культивировать и поощрять.

А.К: То есть, те войны и конфликты, о которых я говорил, они порождены страхом?

Автор фото, Alexander Kan

Подпись к фото,

Большая часть войн и конфликтов, по убеждению Теодора Зельдина, порождены страхом и невежеством

Т.З.: Безусловно. Страхом и невежеством. Мир полон вещей, которые мы не знаем, но, стоит нам узнать их поближе, и мы увидим их красоту.

Буквально сто лет назад Альпы считались опасным местом, которое несет в себе угрозу. На протяжении большей части истории человечества горы считались вместилищем дьявольской силы, чего-то опасного и потустороннего.

Затем люди взобрались на вершины гор, увидели, как там красиво, и теперь мы все любуемся красотой гор. Наша задача — показать людям, что во многих непонятных, неведомых нам пока вещах есть своя красота.

Еда — часть познания мира

Автор фото, Getty Images

Подпись к фото,

Благодаря еде, считает Теодор Зельдин, мы познаем мир и природу

А.К:Перейдем теперь к более мирным темам. В ваших книгах немало внимания уделяется еде, точнее гастрономии — теме, редко становящейся предметом исследования философов.

Более того, по вашему настоянию и, несмотря на скепсис некоторых коллег, в вашем колледже Сент-Энтони в Оксфорде введен пост исследователя истории гастрономии.

Вы также основали Оксфордский симпозиум по еде и гастрономии. Очевидно, что для вас это не просто увлечение, а серьезный научный интерес. Чем вы его объясняете?

Т.З.: Еда — часть процесса познания мира. Проще всего остановиться на той еде, которую мы знаем из родительского дома.

Огромное большинство животных имеют крайне скудный рацион. Панды находятся на грани вымирания, потому что они едят только один тип травы. Вся история еды — это история открытия новых продуктов и новых способов их приготовления и потребления.

Но поразительно при этом, что прогресс человечества в этом процессе остается крайне ограниченным.

Даже сегодня мы используем в пищу лишь примерно 600 из сотен тысяч съедобных растений. Большинство людей изо дня в день удовольствуются одним и тем же меню.

Благодаря еде мы познаем мир, познаем природу и в процессе этого познания понимаем, что едим мы не самым лучшим образом. Более того, наше питание нередко становится причиной ожирения и других болезней.

Мы разрушаем плодородный слой почвы, скоро мы почувствуем недостаток пресной воды.

Многие районы планеты превращаются в пустыню. Продолжать так невозможно. Мы должны пересмотреть свое отношение к питанию.

Это огромный вызов, который стоит перед человечеством. Да, в Оксфорде с немалым скепсисом восприняли мои книги о еде.

Наше образование не учит людей, как жить. Тебя назначают профессором не потому, что ты знаешь жизнь, а потому, что ты все знаешь о каком-то ферменте или каком-то историческом деятеле, о котором кроме тебя никто не знает.

В результате молодые люди выходят из университета, не имея понятия о том, что им делать со своей жизнью.

Я бы хотел основать новый тип университета, где учат жизни, всем аспектам человеческого существования. Ты понимаешь, с чем ты родился, и какие выборы стоят перед тобой. Именно в этом и состоит свобода.

Секс — это разговор

Подпись к фото,

Половина человечества не имеет свободы в сфере секса, и политики предпочитают о ней не говорить

А.К: Наряду с едой, вы немало внимания уделяете и другой радости жизни — сексу. Одна из глав в вашей книге «Интимная история человечества» называется «Почему мы достигли в гастрономии большего прогресса, чем в сексе?»

Вопрос интригующий. Как вы на него отвечаете, и как это знание помогает нам понимать человека и его развитие?

Т.З.: В еде мы достигли определенного прогресса в познании кухни других народов, в преодолении предрассудков и понимании других культур и цивилизаций.

В сексе у нас по-прежнему множество табу, которые сильно ограничивают наше понимание того, что такое, собственно, секс, и чему он служит.

Вот пример. В Китае 800 лет назад в среде отставных высших государственных чиновников, привыкших к власти, но потерявших возможность проявлять свою власть на службе, появилась практика употребления ее по отношению к женщинам.

Развилась особая — мы можем назвать ее извращенной — форма культивирования сексуальной притягательности женщин.

По каким-то причинам было решено, что маленькая женская ступня является особо привлекательной.

И в течение тысячелетия женские ноги деформировались в специальных колодках, чтобы предотвратить их рост. Это стало навязчивой идеей, сильно ограничивавшей воображение мужчин.

Я так много вниманию уделяю отношениям между мужчинами и женщинами, потому что изменения в нашей частной жизни могут привести к фундаментальным изменениям в обществе.

Половина человечества не имеет свободы в этой сфере жизни, и политики предпочитают о ней не говорить, потому что они не в состоянии изменить то, как вы общаетесь со своей женой.

А.К:И поэтому, когда вы говорите о сексе, вы вновь поднимаете вопрос о разговоре, и говорите, что секс — это разговор.

Т.З.: Секс — действительно, разговор. Этот способ познания людьми друг друга. Позвольте привести вам метафору, которая мне представляется очень важной.

Люди часто говорят о желании творчества (creation). Но модель творчества, которая имеется при этом в виду — гениальный творец вроде Леонардо да Винчи, создающий произведения искусства.

Я же считаю, что человек не в состоянии создать нечто из ничего. Для акта творчества необходимо взаимодействие с другим человеком.

Поэтому я говорю не столько о творчестве (creation) сколько о воспроизведении, размножении (procreation).

Произведение искусства есть сочетание различных влияний, в ходе создания которого рождается что-то новое, как рождается ребенок.

При обсуждении искусства мы часто говорим о влияниях, о том, как рождаются новые идеи.

Я вижу творческий процесс как соитие различных влияний, сходное акту любви, в результате которого рождается или произведение искусства или новый человек.

Так что есть прямая параллель между человеческими отношениями и тем, что мы можем сделать. Поэтому я и создал фонд «Оксфордская муза». Художнику всегда нужна муза. Муза не велит тебе, что делать, она не диктатор. Она вдохновляет.

Новые опасности интернета

Автор фото, Getty Images

Подпись к фото,

На смену небольшому количеству контролируемых полицей секс-шопов в крупных городах пришло повсеместное и бесконтрольное распространение порнографии через интернет

А.К: Мы с вами говорим о расширении человеческого видения, о познании новых миров и культур.

Интернет сыграл и продолжает играть совершенно гигантскую роль в этом процессе.

Но, с другой стороны, интернет еще больше замыкает нас в частном пространстве нашего дома, становится эрзацем выхода в живой реальный мир. Вы видите в этом конфликт?

Т.З.: Конечно, и не только в том, о чем вы говорите. Интернет действительно сильно расширяет возможности нашего познания. Но мало кто этими возможностями пользуется.

Большинство людей живут в заточении уже существующего у них знания. Огромная часть молодых людей ограничивает свое пользование интернетом порнографией.

Каждое изобретение влечет за собой как положительные, так и негативные последствия.

Никто не мог предсказать, до какой степени автомобиль приведет к загрязнению воздуха крупных городов, точно так же никто не мог предположить, до какой степени распространение порнографии через интернет будет оказывать решающее воздействие на отношение молодых людей к сексу.

Да, вы правы, интернет может расширить наше видение мира и помочь взаимопониманию разных культур. Но над этим надо работать.

Есть проблема языка, проблема нечестности, ложной репрезентации в интернете, проблема интернет-преступности. То есть мы создали новые опасности.

И так происходит с любым новым изобретением. Свобода порождает, в том числе, и нежелательные последствия.

Разногласия — источник правды

А.К: Вернемся к политике. Меня поразило одно из ваших высказываний: «Мир — это химера».

Вы говорите, что консенсус как средство достижения мира становится все труднее и труднее достижимым, и предлагаете вместо того, чтобы концентрироваться на том общем, что есть между различными людьми и народами, сосредоточиться на бесконечных различиях между ними.

Слова эти ваши звучат очень пессимистически, в них есть какая-то обреченность.

Т.З.: Наоборот! Такой подход открывает перед нами новые возможности. Мы всю жизнь пытаемся найти консенсус, и первое что пообещал Дональд Трамп после своего избрания — это найти консенсус между всеми американцами.

Согласие между людьми — это иллюзия. Мы расходимся во мнениях и взглядах, мы по-разному смотрим на мир, и в признании этого факта нет ничего пессимистического.

Разногласия — источник правды. Вы мне что-то говорите, с чем я не согласен. Я должен задуматься, попытаться понять, в чем причина моего несогласия, оправдано ли оно или нет. Без разногласий мы придем к катастрофе.

И второе. Мы построили нации, национальные государства на принципе поддержки правителя наций.

Он говорит о единстве нации на основе общего языка, общей культуры, общих интересов.

Но все это неправда. У разных людей даже в составе одной нации разные идеи, разные мнения.

Государство призывает к единению для противостояния врагу. Да, действительно, во время войны от страха перед неприятелем у людей может появиться патриотический подъем и стремление к единству.

Автор фото, Reuters

Подпись к фото,

Во многих важнейших избирательных кампаниях последнего времени перевес одной стороны над другой оказывается минимальным

Но посмотрите, что происходит на выборах: 50 на 50, 49 на 51, 48 на 52. Почему такой раскол практически посередине общества, если мы должны быть едины?

Внутри каждой политической партии столько своих разногласий, что и они превратились уже в воображаемую политическую общность.

Безусловно, консенсус — это иллюзия. А разногласия — это наша ценность.

Я обожаю говорить с людьми, с которыми у меня есть разногласия. Они стимулируют мою мысль.

И проблема, катастрофа нашего нынешнего состояния именно в том, что мы не хотим, не умеем говорить с нашими так называемыми врагами.

Я призываю собрать воедино сторонников и противников Трампа и заставить их говорить друг с другом.

У меня есть подобный опыт. Однажды я собрал вместе турок и армян, и встреча эта была очень успешной.

Когда люди начинают говорить о том, что для них по-настоящему важно, они понимают, что напротив них такие же люди и что можно найти общий язык. Проблема в том, что чаще всего мы говорим не о том.

Сегодня нередко можно услышать вопрос: какого вы вероисповедания? Это глупый вопрос. Любую религию можно истолковывать по-разному.

Вопрос должен звучать так: как вы применяете свою религию в повседневной жизни? Каков результат ваших верований?

И тогда вы становитесь человеком, тогда извечное столкновение религий полностью изменится.

Мне доводилось говорить с людьми, чья религия казалась мне в высшей степени странной, но в их личном поведении, в их способности к сочувствию и состраданию мне виделось много очень мне близкого, вне зависимости от того, как они представляли себе процесс создания мира.

Можно ли преодолеть бедность?

А.К: Еще одна фундаментальная проблема, которую вы затрагиваете в своих книгах, — проблема богатых и бедных. Вы говорите о ней как об извечном социальном зле.

Я цитирую: «Прогресс всегда порождает нищету, и все попытки искоренить нищету обречены на неудачу».

Поэтому вместо того, чтобы искать пути искоренить это зло, вы говорите, что бедные должны искать утешение в вещах нематериальных, духовных, а богатые — по примеру Эндрю Карнеги, которому вы посвящаете целую главу, должны заниматься благотворительностью.

И то, и другое — вполне благородные занятия, но они не решают проблему. Не пораженческую ли позицию вы занимаете?

Автор фото, AFP/Getty Images

Подпись к фото,

Известный американский филантроп Эндрю Карнеги — пример того, как богатый человек должен распоряжаться своими деньгами

Т.З.: Нет, я так не считаю. Я знаком с миллиардерами, и единственное чувство, которое они вызывают — это жалость. Во-первых, общаться и уж тем более дружить они могут только с другими миллиардерами. Они всегда обеспокоены тем, что кто-то может отнять их деньги.

Во-вторых, огромная проблема — их дети. Если детям давать все, что они просят или хотят, дети портятся. Быть миллиардером очень-очень трудно.

В то же время я встречал бедных людей, которым было свойственно такие просветление, покой и умиротворенность, которым могут позавидовать многие богатые.

У них нет искушений. Они не думают бесконечно о том, как бы им накопить денег, чтобы купить тот или иной предмет.

Я привожу пример бедной женщины в Индии, у которой не было денег, но которая посвятила жизнь помощи сиротам — 400 сирот благодаря ей смогли стать на ноги. И лучшими моментами в ее жизни, говорит она, были те, когда эти сироты обращались к ней «мама». В этом есть такая глубина, такое чувство…

Вы называете эту мою позицию пораженческой. Я, как историк, могу сказать, что бедные люди были всегда.

Мы можем поднять их доход вдвое — от одного доллара в день до двух долларов в день. От этого они не перестанут быть бедными. А когда у них появится три доллара в день, они захотят холодильник, автомобиль, просто появится намного больше вещей, которые они захотят покупать.

Это заставляет нас задаться вопросом «что такое настоящая бедность?».

Древние говорили, что бедный человек это тот, у которого нет семьи. Никто не может ему помочь. Бедный человек — одинокий человек. А одиночество, изоляция — одна из главных проблем нашего времени.

Люди знают очень мало других людей. Они не знают мир, боятся его. Я пишу о том, как преодолеть эту изоляцию. И касается это в равной степени и бедняков, и миллиардеров.

Когда я собираю людей для разговора, я поражаюсь тому чувству высвобождения, которое они испытывают в процессе и в результате таких разговоров.

Они выходят из своей раковины и видят что-то новое. А поход в магазин и трата там десятка, сотни или тысячи фунтов ни в коей мере не снижает вашей изоляции.

Познание мира мы заменяем покупкой мира. Бизнес состоит в покупке человеческого времени. Я тебе плачу, а ты даешь мне взамен часть своей жизни.

Я же хочу вернуть слову «бизнес» его исконное значение — busу-ness, то есть искусство быть занятым, размышление о том, как мне распорядиться своей жизнью.

Нет, эта позиция не пораженческая. Это поиск выхода из того поражения, в котором мы находимся. Мы боремся с бедностью испокон века. Давать немного денег неимущим это неплохо, но это не решит проблемы, это лишь закрепит ее.

Можно ли измерить счастье?

А.К:В чем же решение? Революции, как вы говорите, «редко достигают желаемого результата. Один деспотизм привходит на смену другому».

Что тогда может стать двигателем социального прогресса? Во всяком не случае не экономическое развитие?

Вы пишете, да и мы знаем, что, несмотря на все экономические успехи в Индии, например, число бедных там остается пугающе огромным.

Т.З.: Ну, это зависит от того, что вы понимаете под социальным прогрессом. С точки зрения экономической, социальный прогресс — это ВВП, доход на душу населения и тому подобное.

Но вы знаете прекрасно, что если мы начнем вглядываться в ситуацию пристально, то мы увидим, что положение человека с доходом в сто тысяч может оказаться ничуть не лучше того, кто живет намного скромнее.

Мне неоднократно приходилось слышать, что в Лондоне прожить на зарплату 200 тысяч фунтов в год «просто невозможно».

В то же время, если вас спросить, что главное для вас в жизни, то большинство людей ответят «семья и друзья».

Не автомобили или другие материальные ценности. А семья и человеческие отношения, люди, которые понимают меня и принимают меня со всеми моими недостатками.

Это редчайшая вещь в жизни. Есть тысячи экспертов, занимающихся расчетами человеческого счастья, но считают они, по-моему, совершенно не то.

Они просят вас определить степень вашего счастья: очень счастлив, просто счастлив, немного счастлив. Как вы знаете это? Как вы можете это знать?

Сенной округ — Свобода — это ответственность

Свобода – это ответственность

Основной Закон, принятый в 1993 году, признал высшей ценностью права и свободы человека, обязав государство соблюдать и защищать их. Сегодня об этом важнейшем завоевании демократии мы говорим с Наталией Владимировной Астаховой, кандидатом исторических наук,
Главой МО Сенной округ

 

– Наталия Владимировна, понятие СВОБОДА каждый трактует по-своему. Есть те, кто этим термином спекулирует и пользуется для манипуляции сознанием других. Кто-то считает свободой полное отсутствие ограничений. Сколько людей – столько интерпретаций. Что есть свобода для Вас?

– Свобода – мое естественное состояние. Того давления, когда постоянно думаешь, что сказать, а о чем промолчать, сейчас нет. Но спросите молодого человека, который не жил при тоталитаризме и авторитаризме, считает ли он себя свободным, – наше видение в каких-то моментах будет кардинально разниться. Полагаю, люди разных поколений, сформировавшиеся в различных условиях, и понятие СВОБОДА определяют для себя по-разному. Ведь мы не можем отказаться от своего жизненного опыта. Прошлое так или иначе влияет на восприятие настоящего. О плюсах жизни рядового гражданина во времена «развитого социализма» мы помним. Но и прекрасно понимаем, насколько закрытым было общество при советской власти и насколько мала возможность высказывать свою точку зрения. Ограничивался доступ к информации, причем не только к секретным архивам, но и к литературе из библиотечных фондов. Хотя с позиции прожитых лет я понимаю, что неокрепшему уму не всякая литература пойдет на пользу…

 – Может ли свобода быть абсолютной?

 – В цивилизованном обществе – нет. Понимаю это хотя бы с учетом собственного опыта. Свобода одного неизбежно заканчивается там, где начинается свобода другого. Это невозможно даже на уровне взаимоотношений со своей семьей. Ведь я не делаю, что хочу, а подчиняю свою жизнь, в том числе, и интересам близких. И счастлива тем, что у меня такая свобода, с такими замечательными ограничениями! В семьях с традициями дети уже с младенчества понимают: свобода есть осознанная необходимость. И не отсутствие запретов, а их наличие. Это не тяготит, а дисциплинирует и воспитывает. Да, теоретически любой человек может делать все что пожелает. Но человек цивилизованный осознает, какими могут быть последствия у тех или иных его шагов, и не совершает противоправных либо рискованных действий. Хотите абсолютную свободу? Пожалуй, опыт Диогена с его бочкой на берегу наиболее тому близок.

 – Россияне сегодня могут считать себя свободными? Или более свободными, чем, скажем, 20 лет назад?

 – Считаю, что да. Границы открыты, люди путешествуют, сравнивают свою жизнь с жизнью в других странах, окунаются в совершенно иной мир, который прежде казался почти сказочным. Можно делать это через ТВ и интернет – они доступны практически каждому. И та же Европа сегодня уже не видится из России такой уж безоблачно прекрасной. Не надо, кстати, забывать, что страны Запада сформированы в иных исторических условиях. Они переживали другие политические катаклизмы, их законодательства основаны на римском праве, что способствовало более раннему становлению демократии. Нашему обществу обязательно нужно постараться сохранить и при- умножить отечественные достижения, а у других стран заимствовать их демократические наработки. Мне нравится жить в сегодняшнем мире, пользоваться своими законными свободами. Да, сейчас, на мой взгляд, молодым в чем-то сложнее. Легче только тем, у кого хороший тыл – семья, родители. Зато сегодня намного шире возможности для самореализации. Быть может, это и правильно, когда с младых ногтей есть понимание, что твой успех в твоих руках. Трудности закаляют, стимулируют рост, самосовершенствование. А государство, естественно, должно помогать своим гражданам. Я понимаю, что свобода может являться подлинной лишь в стабильном цивилизованном обществе, когда она не самоцель, а возможность достичь той или иной цели. Для гражданина недостаточно говорить, думать и делать что хочешь – нужно иметь возможность жить достойно. Если человек денно и нощно озабочен тем, где бы добыть кусок хлеба, он априори несвободен. Власть взвешенная, разумная, гуманная в идеале призвана создавать благоприятные условия, снижать налоговое бремя, способствовать развитию личности, – вот тогда можно говорить о настоящей свободе.

 – Конституция РФ закрепила наши права и свободы юридически. Но она же и установила их границы. Значит ли это, что наша свобода иллюзорна?

 – Отнюдь. В действующей Конституции впервые в постсоветском периоде закреплено, что «человек, его права и свободы являются высшей ценностью». И что «признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина – обязанность государства». То есть не мы для государства, а государство для нас. Да, тот, кто долго жил в среде с множеством запретов и ограничений, оказавшись в атмосфере свободы, испытывает естественную растерянность. Система, согласитесь, должна быть к нему гуманней. Все мы заботимся о своих родных, находим общий язык в конфликтах, оберегаем. Так и Отечество обязано заботиться о своих детях, и прежде чем требовать что-либо с граждан – повернуться к ним лицом. К примеру, не должен человек бесконечно бегать по всем инстанциям для решения подчас элементарных вопросов и получать адекватную помощь лишь после вмешательства депутата. Да, жители Сенного округа всегда могут рассчитывать на нас: мы оперативно реагируем и помогаем тем, кто оказался не в силах достучаться до нужных инстанций. Но разве любой гражданин России не вправе сразу получать то, что ему положено, без депутатского вмешательства? Нам всем еще учиться и учиться пользоваться своими свободами. Простой пример. В Санкт-Петербурге Законодательным Собранием десять лет назад был принят Закон «Об административной ответственности за нарушение тишины и покоя граждан в ночное время». Но проблема остается – к нам регулярно обращаются жители округа с жалобами на ночной шум. Получается, у одних есть свобода и право отдыхать, а другие освободили себя до состояния распущенности и чужие свободы игнорируют. Безнаказанность закрепляется в сознании нарушителя, создает ощущение вседозволенности. Но есть «закон бумеранга»: причиненное зло обязательно возвращается, и когда некто попирает чьи-то свободы, он рискует в итоге лишиться свободы собственной.

 – При демократии личные свободы граждан предполагают возможность инакомыслия, право на критику и оппозицию. Только все мы наряду с правами имеем еще обязанности и обязательства. Личная свобода не должна позволять человеку нарушать установленный законом общественный порядок, не правда ли?

 – Невозможно и не нужно на каждом углу ставить полицейский наряд. Если мы хотим жить в цивилизованной стране и требуем от других соблюдения наших прав, то почему бы не попробовать начать с себя? Соблюдать законы, цивилизованно вести диалоги, стараться уважать права оппонента. Человек разумный – это ведь и человек этичный, верно? В детстве и юности я зачитывалась литературой, сострадающей человеку, в особенности романами Достоевского. К счастью, у моего отца была прекрасная библиотека с редкими книгами. Уверена: я как личность сформировалась во многом под их влиянием. В последнее время меня не оставляет мысль, что наше общество неуклонно движется к ситуации, о которой так гениально убедительно предостерегал Достоевский в «Бесах». К сожалению, современники его не услышали – поэтому, наверное, сегодня роман и звучит поразительно актуально. У Достоевского революционерами двигали, в общем-то, благородные мотивы, эти люди хотели принести в мир жизнь и счастье, а принесли в итоге мрак, разрушение и ужас. Сегодня тоже некоторые искренне полагают, что несут свет, творя прямо противоположное. И я это со своим житейским и профессиональным опытом вижу очень отчетливо. Мы только-только начали пытаться жить иначе, привыкать к новым непростым экономическим условиям, по-новому мыслить. И всем рисковать ради мифического будущего?! При этом принеся в жертву настоящее? Этим гиперактивным гражданам иногда даже сочувствуешь. Каждый в отдельности, случается, даже вызывает симпатию… Но, поверьте, выстраивать отношения на слепом противостоянии, на негативе и подчас откровенном обмане – неэффективно, ничего хорошего никогда из этого не получалось. Да, в России нынче разрешено многое из того, что ранее было недопустимо или осуждалось. Только одни используют свободу, чтобы созидать, а другие – чтобы разрушать. Я с теми, кто мыслит конструктивно, потому что сама творец по натуре. И я согласна с Бернардом Шоу, который однажды сказал, что свобода, прежде всего, подразумевает ответственность. Перед самим собой в первую очередь.

Определение свободы — Signature Theater

«Свобода — это свобода сказать, что два плюс два составляют четыре. Если это будет предоставлено, все остальное последует ».

— Джордж Оруэлл, 1984

Мы читаем о свободе, мечтаем о свободе, прославляем идею свободы, защищаем и надеемся на свободу, но что мы подразумеваем под «свободой»?

«Свобода» для многих значит многое. Свобода может означать возможность голосовать за определенные идеи или за людей, которые лучше всего представляют наши взгляды.Свобода может относиться к концепции свободы слова: способности свободно выражать личное мнение или точку зрения. Другие могут понимать свободу в финансовом контексте, когда люди стремятся освободиться от финансового долга, непогашенного кредита и обременительных ссуд.

Но как выглядит настоящая свобода? Похоже ли это на бюллетень избирателя или выходца из тюрьмы? Видно ли это в возможности купить что-нибудь, что хочет человек, или в чем-либо кому-либо?

Свобода определяется Merriam Webster как качество или состояние свободы, например:

  • отсутствие необходимости, принуждения или ограничения в выборе или действии.
  • освобождение от рабства или от чужой власти.
  • смелость замысла или исполнения.
  • политическое право.

Свобода сложнее, чем возможность делать все, что мы хотим. Если зайти слишком далеко, такой подход приведет к опасной анархии — каждый сам за себя! Разумеется, свобода может означать право делать, думать, верить, говорить, поклоняться, собираться или действовать так, как ему заблагорассудится, но только до тех пор, пока ваш выбор не начнет ущемлять свободы другого человека.

Рассматривайте каждую из наших свобод как относящуюся к одной из двух категорий: «свободы от» и «свободы от». Об этом заявил президент Франклин Делано Рузвельт в своем послании о положении страны, сделанном 6 января 1941 г .:

.

«Мы с нетерпением ждем мира, основанного на четырех основных свободах человека.

Первый — это свобода слова и выражения — во всем мире.

Второе — это свобода каждого человека поклоняться Богу по-своему — повсюду в мире.

Третье — это свобода от нужды — что в переводе на мировой язык означает экономическое понимание, которое обеспечит каждой нации здоровую мирную жизнь для ее жителей — повсюду в мире.

Четвертый — это свобода от страха , что в мировом масштабе означает сокращение вооружений во всем мире до такой степени и настолько основательно, что ни одна страна не будет в состоянии совершить акт физического воздействия. агрессия против любого соседа — в любой точке мира.

Это не видение далекого тысячелетия. Это определенная основа для мира, достижимого в наше время и в наше время ».

Президент Франклин Делано Рузвельт укрепляет положение Союза в 1941 году

В той же речи Рузвельт сказал:

«Нет ничего загадочного в основах здоровой и сильной демократии. Основные вещи, которые наши люди ожидают от своих политических и экономических систем, просты.Это:

  • Равные возможности для молодежи и других.
  • Работа для тех, кто умеет работать.
  • Безопасность для тех, кому это нужно.
  • Окончание особых привилегий для избранных.
  • Сохранение гражданских свобод для всех.
  • Использование плодов научного прогресса в более широком и постоянно повышающемся уровне жизни.

Это простые, элементарные вещи, которые нельзя упускать из виду в суматохе и невероятной сложности нашего современного мира. Сила наших экономических и политических систем зависит от того, в какой степени они оправдывают эти ожидания ».

Другими словами, если нация теряет свои свободы, свободы и возможности, нации больше не будет.

Обеспечение «свободы от страха» и «свободы от нужды» почти всегда включает коллективные организованные действия.Такой вид деятельности часто наиболее эффективно и действенно (хотя, надо признать, не идеально) осуществляет какой-либо руководящий орган. Если мы хотим жить в обществе, где свободы защищены и где гарантирована возможность пользоваться свободой, мы должны полагаться на ту или иную форму управления.

Цель раздела:
Учащиеся определят, что для них означает «свобода», и выразят признательность и понимание некоторых свобод и прав, предоставленных гражданам Соединенных Штатов.

Вопросы для обсуждения:

  • Что для вас означает «свобода»?
  • Какие свободы наиболее важны для вас? Если бы вам пришлось выбрать наиболее важную и наименее важную свободу, какими бы они были и почему?
  • Считаете ли вы, что определенные свободы, которыми вы должны пользоваться, каким-то образом ограничены? Как?

Цитаты / Дальнейшее изучение:
Речь «Четыре свободы»: https: //www.facinghistory.org / universal-декларация-права человека / четыре-свободы-речи
Определение свободы: https://www.merriam-webster.com/dictionary/freedom


Упражнение: что вы умеете?

Предметы: Английский, Театр, История

Цели:
Студенты смогут:

  • использовать примеры из своих знаний и опыта для поддержки основных идей своей устной презентации.
  • отличать собственные идеи от информации, созданной или обнаруженной другими.
  • способствует сотрудничеству с другими учениками как в классе, так и за его пределами.
  • лучше понимают свои права как гражданин США.

Расходные материалы: Бумага, ручки, карандаши, фломастеры, мелки

Подготовка:

  • Освободите место для класса, чтобы класс мог двигаться, ходить и физически творить.
  • Раздайте каждому карандаш / маркер / ручку и лист бумаги.
  • Предложите студентам написать собственное определение слова «свобода.«Попросите их поделиться своим определением с партнером.
  • После того, как они обсудят свои определения с партнером, предложите студентам перевернуть свои работы. У студентов теперь есть две минуты, чтобы написать или составить список всех прав, свобод и вещей, которые им разрешено делать как гражданам Соединенных Штатов. Две минуты на то, чтобы написать или нарисовать столько, сколько они могут придумать!
  • По завершении двух минут попросите учащихся зачитать перечисленные права и свободы.Для каждого права или свободы, которые они придумали, запишите каждое на отдельном листе бумаги (нет необходимости делать это с повторными ответами). Убедитесь, что каждое право или свобода понимаются учащимися хотя бы на базовом уровне. .
  • После того, как вы сделали промах для каждого права / свободы, разложите их все на столе, на полу или поперек доски. Ваше объяснение студентам может звучать примерно так: «Мы собираемся расположить их от наименее важных правых или свобод до наиболее важных, двигаясь слева направо.В этом почти наверняка возникнут разногласия, и все в порядке. Признайте это и двигайтесь дальше. Вот как это будет работать. Один из вас подойдет и переместит их в то, что, по вашему мнению, является правильным порядком ранжирования. Как только этот человек завершит ранжирование, он сядет. Я прочту их порядок ранжирования. Если кто-то из вас не согласен, вы можете подойти и внести коррективы. Мы продолжим этот процесс, пока все не придем к согласию. Это может занять некоторое время ».
  • Примечание. В качестве альтернативы, если позволяет пространство и размер класса, вы можете попросить их всех работать над этим вместе одновременно.Вот как мы в Signature сделали это, когда выполняли упражнение, и оно сработало очень хорошо (в нашей группе было около 20 человек). Преимущество этого подхода в том, что он позволяет им обсуждать, о чем они думают, в процессе. Более открытое сотрудничество.

Обсуждение:
Что требуется для свободы или права на существование? Какое общество продвигает свободы? Какое общество может привести к ограничению прав и свобод?


Упражнение: так выглядит свобода

Предметы: Английский, Театр, История

Цели:
Учащиеся смогут:

  • продемонстрировать невербальные приемы, включая, помимо прочего, зрительный контакт, мимику, жесты и стойку.
  • следите за зрительным контактом с аудиторией, регулируйте громкость, тон и скорость, обращайте внимание на позы и жесты, используйте естественный тон.
  • оценить влияние презентаций, в том числе эффективность вербальных и невербальных приемов, с помощью рубрики или контрольного списка.

Расходные материалы: Бумага, карандаш / ручка / маркер или белая / меловая доска, маркер / мел для белой доски

Настройка:

  • Это эффективное продолжение темы «Что вы можете сделать?» Если вы еще не выполняли это упражнение, начните с того, что попросите учащихся вместе в классе составить список всех прав, свобод и вещей, которые им разрешено делать как гражданам Соединенных Штатов.
  • Студенты делятся на группы от четырех до пяти человек в каждой. Каждой группе назначается одна из различных свобод, которые вошли в список (сделанный в этом упражнении или в предыдущем), который был создан как коллектив. Каждой группе дается не менее 10 минут на создание двух замороженных изображений (таблиц) со своими телами. Одна картина должна показывать общество, практикующее назначенную свободу, а вторая — общество, которое лишено назначенной свободы.
  • Советы для успеха: В каждом изображении должен быть каждый.Если они не люди, они могут быть предметом, животным и т. Д. Учащиеся должны использовать уровни и интервалы, чтобы показать отношения и силу.
  • Как только группы будут готовы к представлению, вызовите половину групп, распределите по комнате так, чтобы ни одна группа не находилась слишком близко к другой группе. Объясните, что все они сначала представят свою картину общества без предоставленной свободы. Вы будете считать от пяти до одного, при этом представленные группы замерзнут, как только вы нажмете одну. Затем остальные ученики пройдут по музею в своем собственном темпе, рассматривая каждую картину, как если бы они были статуями в музее.Им следует искать, какой свободы кажется каждой группе. Осмотрев весь музей, студенты должны вернуться на свои места. После того, как все осмотрели музей и вернулись на свои места, пригласите представляющие группы отдохнуть.
  • Быстро обсудите, каких свобод им не хватало в каждой групповой презентации. Не позволяйте представителям групп рассказывать о закрепленных за ними свободах.
  • Представляющие группы теперь возвращаются на свои места и представляют свой альтернативный образ, образ обществ, практикующих предоставленные права.Повторите прогулку по музею и завершите обсуждение того, что представляли собой каждое из представленных прав (теперь группы могут рассказать, чем они были и каковы были их намерения).
  • Повторите процесс с другой половиной класса.

Обсуждение:

  • Как вам кажется свобода? Какие образы, которые вы наблюдали, особенно убедительно представляли свободу?
  • Приходили ли вы в своей жизни видеть или испытывать какие-либо случаи, которые представляют свободу или отсутствие свободы? Где? Каков был контекст того момента свободы или ее отсутствия?

Что для меня значит свобода

Конкурс эссе патриотов «Ветераны иностранных войн» (VFW) — это молодежный конкурс сочинений, проводимый по всей стране, который дает студентам возможность написать сочинения объемом от 300 до 400 слов, выражающие их взгляды на ежегодная патриотическая тема.В этом году тема — «Что для меня значит свобода», а на местной церемонии награждения, состоявшейся 10 ноября в Пожарном зале Стейтона, было трое учеников 7-го класса. Победителями Sublimity, выбранными нашим местным постом на VFW, стали: Рэйчел Птачек, 1-е место; Майя Джойс, 2 место; Чарли Бет Вудли, 3 место.

Эти студенческие эссе теперь будут переданы на районный уровень конкурса для дальнейшего рассмотрения, потенциально переходя к региональным и национальным конкурсам. Ниже приведены три эссе:

Определение свободы — это состояние свободы от ограничений, но для меня свобода — это нечто большее, свобода — это право быть мной и выражать себя.Благодаря свободе, за которую боролись наши ветераны, мы действительно можем быть самими собой.
Свобода позволяет нам говорить так, как мы хотим, и объяснять себя так, как вы хотите. Вы можете протестовать за то, что считаете правильным, и даже если это неправильно, вы можете выразить это.
У вас может быть религия, чтобы следовать тому, во что вы верите, а не тому, во что вас заставляют верить. Не бояться говорить то, во что вы верите, потому что с вами не случится ничего плохого.
Если да, то это не секрет, это еще одна большая свобода, которая у нас есть.
Я также могу писать, как хочу и о чем хочу писать. Свобода прессы. Я могу писать веселые или серьезные рассказы, как хочу. Тогда я смогу поделиться ими, и мне не придется их прятать, как в некоторых других странах.
Еще одна большая свобода — ходить в школу. В других странах дети не ходят в школу, не говоря уже о девочках. Я многому учусь в школе, и именно здесь я становлюсь собой больше всего. Без этой свободы мы все были бы более похожими и не смогли бы быть самими собой.
Каждое утро я просыпаюсь, не опасаясь, доживу ли я до этого дня. Я уверен, что буду вести себя как обычно. Я не боюсь этого, потому что наши будущие, настоящие и прошлые мужчины и женщины боролись за нашу безопасность. Не посреди войн и не переживая за нашу жизнь. Позволяет нам уверенно проживать наш день.
Все это делает нас такими, какие мы есть, и с той свободой, за которую мы боролись, мы действительно можем быть самими собой. Так что свобода может быть просто словом в словаре, но для меня свобода становится полностью мной. — Рэйчел Птачек

Для меня свобода означает возможность ходить в школу, гулять и делать почти все, не беспокоясь о безопасности себя и своих близких. В отличие от других стран, вам не нужно задаваться вопросом, проживете ли вы этот день.
Технически свобода означает «власть или право действовать, говорить или думать так, как хочется, без препятствий и ограничений», но здесь, в Соединенных Штатах Америки, это означает гораздо больше. Для американцев и других людей, живущих здесь, свобода — это право быть самим собой.Мы можем исповедовать любую религию, например католическую, буддийскую, мусульманскую или любую другую. Мы можем печатать или писать все, что захотим. Мы можем подать прошение, если сочтем это необходимым. Американцы могут иметь любую работу, на которую мы способны. Нас не заставляют заниматься определенными профессиями. Каждый может получить бесплатное формальное образование в средней школе. Кроме того, любой человек в любом возрасте имеет право продолжить образование.
Причина, по которой мы можем пользоваться этими свободами, — это наши военные. Я благодарю всех бывших и действующих военнослужащих и женщин, которые подарили нам этот дар свободы, которым мы, как американцы, известны.Я знаю, что многие другие люди тоже. Америка — прекрасное место для жизни благодаря нашей свободе и нашим вооруженным силам, которые защищают нас каждый день.
Многие граждане других стран иммигрируют сюда из таких мест, как Мексика и Китай. Моя бабушка Линда Лай и моя мама Кэрол Джойс приехали в Америку в 1972 году. Они приехали сюда из-за возможностей, которые у нас есть благодаря нашей свободе. Эта чудесная вещь, которую нам подарили во время Войны за независимость, которую каждый день защищают наши военные, является причиной того, что я сегодня нахожусь в Америке.
Поэтому каждый гражданин Америки должен гордиться этой прекрасной страной. Без тех свобод, которые у нас есть как в свободной стране, мы не оказались бы в тех же условиях, что и сегодня. Наш флаг с 50 звездами и 13 полосами олицетворяет нашу свободу. Пока этот флаг еще развевается, я знаю, что свободен. Я так горжусь тем, что я американец. Да благословит Бог США! — Mya Joyce


Свобода — это не просто слово. Смысла в этом гораздо больше. Свобода — это способность выражать себя так, как я хочу.Нет никакой униформы того, какой должна быть моя жизнь.
Имея свободу, я могу выбирать свой моральный компас, принимать собственные решения. Находясь в стране со свободой, я могу выбрать свою религию. Я могу свободно говорить то, что хочу. Свобода для меня означает, что никто не управляет моей жизнью. Я выбираю собственное будущее.
Выбор собственного морального компаса позволяет мне верить в то, что я считаю правильным, а что — неправильным. Я считаю, что у нас есть удивительная привилегия иметь свободу. Я знаю, что наша свобода далась нелегко. Ветераны, которые боролись за нашу свободу, рисковали ради нас своими жизнями.Я хорошо знаю, что значит, когда кто-то важный для вас борется за мою свободу. Мой папа — ветеран армии США. Он прослужил семнадцать лет. Он воевал в Ираке и Афганистане. Сейчас мой брат в армии. Свобода очень много значит для меня, потому что за нее боролась моя семья. Я очень благодарен всем мужчинам и женщинам, которые боролись за мою свободу.
Быть свободным позволяет мне выбирать собственное будущее. Я могу быть тем, о чем мечтаю. Поскольку я свободна, я могу делать то, что не могут делать другие женщины во всем мире.Я могу работать, могу получить образование, могу вслух водить машину самостоятельно. Быть свободным американцем означает, что я могу выйти замуж за кого захочу. Равенство существует, потому что мы свободны.
Быть свободным — прекрасная вещь. Я благодарен всем, кто боролся или борется за мою свободу. Они борются за мои права. Поэтому, когда кто-то спросит меня, что для меня означает свобода, я отвечу: свобода — это мое будущее, свобода — это то, за что борется моя семья, свобода означает для меня все. — CharlyBeth Woodley

Что для вас свобода? «Спецпроекты

Члены сообщества округа Кларк описывают, как американский идеал был оспорен, изменен, подтвержден

В этот самый необычный год День Независимости тоже другой.

Праздник, завернутый в красно-бело-синюю овсянку, посвящен подписанию Декларации независимости. Но 2020 год, как никакой другой последний год, испытал концепции свободы и ответственности. Эти темы проходят через истории как пандемии коронавируса, так и борьбы с системным расизмом.

Мы связались с группой членов сообщества и спросили их, что для них означает свобода и как их восприятие было оспорено, изменено или подтверждено.

Что означает для вас свобода в этот уникальный момент истории?

— Крейг Браун, колумбийский редактор

Увеличить

Дрю Холли из Риджфилда — содиректор и продюсер документального фильма «Солдаты Буффало на северо-западе Тихого океана.”

Алиша Ючевич / Колумбийские файлы

Дрю Холли

Сорежиссер и продюсер документального фильма
«Солдаты Буффало Северо-Запада Тихого океана»

Свобода для меня — это возможность пойти утром на пробежку, или взять своих дочерей на прогулку, или поехать в магазин, не беспокоясь о том, что на меня нападет какой-нибудь полицейский или расист, который меня не знает или не может идентифицировать со мной, потому что мы разные.

Свобода — это право отличаться от других.

Как черный человек, живущий в сельской части округа Кларк, я каждый день проезжаю мимо флага конфедерации, и мне напоминают о том, что я недооцениваю свою свободу.

Является ли свобода страхом жить в тени чьей-то ненависти? Преследуется ли чувство свободы теми, кто цепляется за прошлое, которое держало в рабстве людей, похожих на меня? Свобода — это ощущение, что полиция нацелена на мой цвет кожи? Свобода — это президент, который говорит, что сторонники превосходства белой расы тоже хорошие люди? Америка была основана на лжи о том, что все люди созданы равными.

Больше, чем какая-либо другая раса, именно черные люди изо всех сил пытались превратить эту ложь в правду, хотя наша страна сейчас довольно далека от этого. За нее труднее всего борются люди, у которых нет свободы.

Тем не менее, я надеюсь, что если мы узнаем наших соседей, которые отличаются от нас, мы сначала увидим их как людей.

Хотя моя культура и одежда могут отличаться от вашей, я отец, муж и человек.

Но вы должны знать, что у меня День Независимости 19 июня.

Увеличить

Джейми Спинелли — социальный работник в Community Services Northwest.

Алиша Ючевич / Колумбийские файлы

Джейми Спинелли

Защитник бездомных и поддержка со стороны сверстников в CVAB (Community Voices Are Born)

В детстве я узнал, что Америка — самое свободное место на Земле.Кто угодно мог быть тем, кем хотел, а возможности были безграничны, если бы я приложил усилия. Я узнал, что наша свобода слова, религии и так далее распространяется на всех.

В юности я был тронут до слез, читая стихотворение Эммы Лазарус «Новый Колосс» во время посещения Статуи Свободы: «Отдай мне твою усталую, твою бедную / Твои сбившиеся в кучу массы, жаждущие вздохнуть свободно / Жалкие отбросы твоего бурлящий берег. / Пошлите этих, бомжей, бушующих ко мне… ».

Я гордился Америкой.Мне посчастливилось жить в месте, которое ценит и воплощает в себе такие качества, как сострадание, сочувствие и принятие, и заботится о его людях, одновременно приветствуя больше.

Чтобы снова стать молодым, верно? Сегодня я не вижу, чтобы мы заботились о наших усталых, бедных и бездомных. Фактически, я наблюдаю, как незащищенных людей пасут, как скот, из одного квартала в другой по просьбе тех, у кого есть деньги, собственность, власть или влияние. Кажется, что свободой пользуются только те, кто может за нее заплатить. Если кто-то должен попросить разрешения делать то, что необходимо для выживания — есть, спать, пользоваться туалетом, — они не бесплатны.Сосредоточение внимания на наших личных свободах, автономии и качестве жизни сделало нас злыми, правыми, боязливыми, жадными, подавленными и зависимыми. Мы сами причинили себе страдания из-за того, что больше не заботимся друг о друге. Мы не обретем истинной свободы, пока свобода других не перестанет угрожать нашей собственной.

Увеличить

Ларри Дж.Смит — бывший член городского совета Ванкувера.

Колумбийские файлы

Ларри Дж. Смит

Полковник армии США в отставке, бывший член городского совета Ванкувера
и первый гражданин округа Кларк 2017

Когда я был маленьким мальчиком, я узнал значение нашего Четвертого июля и Декларации независимости от моего отца, кадрового морского офицера, и через участие в Cub Scouts.

Свобода для меня, как и для многих других людей в нашей стране, — это демократия, права, свобода, возможности и равенство. Более того, речь идет о возможности процветания и успеха, а также о повышении мобильности семьи и детей, достигнутых благодаря упорному труду и целеустремленности. Мой отец, продукт Великой депрессии и Второй мировой войны, подчеркивал важность того, чтобы вам ничего не уделялось; вам нужно много работать, чтобы добиться успеха. Таким образом, наша страна входит в число самых свободных наций на земле; наши граждане пользуются огромной свободой благодаря тому, как наше правительство было создано основателями.Демократия — это такое правительство, при котором люди могут выбирать наших лидеров. Я последовал за своим отцом и сделал карьеру в армии США.

Декларация независимости гласит, что мы «наделены нашим Создателем определенными неотъемлемыми правами, включая право на жизнь, свободу и стремление к счастью». Афроамериканцы и женщины тогда не считались равными. Наша Конституция и поправки касаются равенства и справедливости, но многое еще предстоит сделать — особенно в нашей правовой системе — для того, чтобы привести всю Америку, особенно афроамериканцев, к равным условиям игры.Я надеюсь.

Увеличить

Сьюзан Расмуссен дает показания перед выборными должностными лицами округа в 2016 году.

Колумбийские файлы

Сьюзан Расмуссен

Житель Ла-Центра и президент округа Кларк Ситизенс Юнайтед

Поскольку я вырос в семье военного, я знаю, на какие жертвы идут бесчисленные мужчины, женщины и их семьи.Спасибо всем, кто служит и защищал наши свободы в этой сложной стране, которую мы называем своим домом. Дай бог и защити всех наших активных военных и ветеранов!

Идеальная свобода — это способность выбирать и нести ответственность за то, как человек чувствует, действует, реагирует и живет своей жизнью. Как американцы, мы подтверждаем наши свободы, когда приветствуем флаг, поем гимн, голосуем и присоединяемся к другим в праздновании рождения Америки 4 июля 1776 года. Декларация независимости определяет нас как свободных американцев с неотъемлемыми правами на жизнь, свободу и стремление к счастью, причем эти права обеспечиваются правительством, которое получает свои полномочия с согласия управляемых.

Конституция отражает наш дух идеальной свободы. Первая поправка дает нам возможность выражать то, во что мы верим, на равных основаниях. Объединение граждан округа Кларк регулярно осуществляет это право с каждым свидетельством, представленным в открытом доступе. Члены совета графства недавно заполнили зал для слушаний мирными наездниками, которые выражали озабоченность по поводу посягательств на их идеальные свободы.

американцев показали, что мы готовы пойти на все, чтобы защитить наши свободы и выразить свои убеждения.Наша Америка находится в стадии разработки и всегда движется к более идеальному и совершенному союзу.

Увеличить

Эванс Кааме, специалист по политологии, является президентом выпускного класса колледжа Кларка 2020 года.

Алиша Джучевич / The Columbian

Эванс Кааме

2020 Выпускник колледжа Кларка

Американский идеал свободы должен зависеть от возможностей, которые были созданы для выравнивания игрового поля, чтобы каждый человек мог полностью раскрыть свой потенциал.

С тех пор, как я приехал в Соединенные Штаты из Кении в августе 2018 года, я вырос интеллектуально и социально, эффективно используя возможности, которые у меня были.Если говорить об интеллектуальном росте, то система образования в Соединенных Штатах соответствует мировому уровню. Меня поразила программа Вашингтона Running Start, которая позволяет старшеклассникам проходить курсы колледжа для получения степени младшего специалиста. Такой возможности нет в Кении, где я получил среднее образование.

Хотя я перехожу в Университет штата Вашингтон, колледж Кларка — мой дом; Я завязал прочные дружеские отношения, которыми буду всегда дорожить. Во время учебы в колледже Кларка я имел честь служить студентам в качестве президента студенческого самоуправления.В этом качестве я имел честь встретиться с уважаемыми людьми, которые занимаются политикой и экономическим развитием.

Основываясь на своем опыте, я бы сказал, что это то, на что похож американский идеал свободы: вам предоставляется возможность стать тем, кем вы хотите быть. И на этом не заканчивается, жизнь как лук, каждый кусочек чистишь — свежий и полезный. Используйте каждую деталь и продолжайте расти.

Увеличить

Аннет Неттлс — пастор организации «Крестное служение» в Вашугале.

Предоставлено фото

Аннетт Крапива

Старший пастор, Любовь через крестное служение в Вашугале

Я считаю, что идеальная американская свобода — это когда о человечестве судят не по цвету нашей кожи, а по нашему характеру.

Американская свобода — это когда люди имеют право делать выбор без предубеждений.Когда люди имеют равный доступ к жилью, пище, образованию, занятости и здравоохранению — права предоставляются на основе заслуг человека как человека и без осуждения.

Достигает ли Америка этого сейчас? Нет. Однако я считаю, что наша страна начала путь к этому.

Движение Black Lives Matter, которое было активизировано трагической смертью Джорджа Флойда, охватывает нашу страну и мир. «Черная жизнь имеет значение» — это действительно сообщение человечеству о том, что равенство улучшает жизнь всех.Несправедливость по отношению к одному — это несправедливость по отношению ко всем. Единство может способствовать переменам. Любовь побеждает ненависть. И уважение ко всем решает эти вопросы.

Я так горжусь своими братьями и сестрами, которые мирно демонстрируют идею о том, что все жизни имеют значение. Равенство, справедливость, единство, любовь и уважение ко всем должны присутствовать сегодня — и должны существовать для всех будущих поколений.

Когда мы достигнем этого уровня равенства, справедливости, единства, любви и уважения, мы обретем свободу.

Увеличить

Рой Шимелпфениг — житель Вудленда.

Предоставлено фото

Рой Шимельпфениг

Житель Вудленда и частый писатель из Колумбии

Наши отцы-основатели выбрали непревзойденную «систему правления», основанную на свободе.

Наша свободная воля — все. Меня еще не отправили в лагерь для интернированных за то, что я исповедую христианство.Мне нравятся мои Первая и Вторая поправки вместе с правительством «Мы, народ».

Однако в последнее время анархистам разрешено править. Политики, как левые, так и правые, просто стоят и смотрят, как эти радикалы разрушают историю, грабят и сжигают бизнес.

У всех нас есть грех. Но для того, чтобы все это работало на благо человечества, мы также должны обладать прощением и немного любви.

Я всегда буду стоять за флаг своей страны и всегда преклонять колени перед Богом.

Я благодарен всем нашим военным и правоохранительным органам за то, что они встали на путь причинения вреда, чтобы мы могли отпраздновать нашу независимость от тирании.Я молюсь, чтобы это не было последним.

Увеличить

Диана Авалос-Леос была названа первым гражданином округа Кларк в 2020-2021 годах.

Предоставлено фото

Диана Авалос-Леос

Первый гражданин округа Кларк 2020-21

Американский идеал свободы — это возможность свободно говорить без преследований, иметь возможность выражать себя, жить и любить свободно и без страха.Но как женщине с коричневой кожей мне говорят, что я должна поддерживать определенные движения. Мне сказали, что я должен голосовать определенным образом. Но как американец я знаю, что у меня есть свобода говорить, что я хочу, верить в то, что я выбираю, и голосовать за кого и за все, что я считаю лучшим.

Сегодня мы не делаем хорошей работы по борьбе за американский идеал или по его передаче. В некотором смысле кажется, что в наши дни свобода теряется. Может показаться, что свободе в Америке угрожает опасность, но на самом деле свобода движется.Возникновение движений, призывающих к коренным изменениям в судебной, политической и экономической системах, праву на медицинское обслуживание, безопасное доступное жилье, чистый воздух и воду, самовыражение и достоинство, демонстрируют американский идеал свободы.

Увеличить

Игорь Шахман — исполнительный директор Ванкуверского симфонического оркестра.

Колумбийские файлы

Игорь Шахман

Исполнительный директор Ванкуверского симфонического оркестра

Когда я размышляю об идее свободы, меня переполняет благодарность за возможности, которые мне даровались в моей жизни. Я родился в Украине, и мне посчастливилось познакомиться с различными культурами и обычаями, проводя время в разных частях света.

В эти беспрецедентные, сложные времена большой неопределенности, страха и беспокойства я не могу не думать, что прекрасные концепции, составляющие американский идеал свободы — свобода, равенство, возможности и права человека — сейчас более актуальны, чем когда-либо прежде. в мировом масштабе. Разве не было бы удивительно, если бы люди во всем мире могли оставить в стороне свои различия и работать вместе, чтобы сделать мир лучше для всех, независимо от географического положения, политической принадлежности или социально-экономических обстоятельств?

Мне посчастливилось воочию стать свидетелем падения «железного занавеса», разрушения Берлинской стены и окончания холодной войны.Это был невероятный опыт — увидеть, как люди со всего мира объединяются, чтобы общаться и сотрудничать, несмотря на то, что они говорят на разных языках и имеют разное происхождение. Когда границы открылись, была высвобождена чрезвычайно мощная сила творчества и сотрудничества, которая позволила людям объединить усилия в научных, культурных и художественных усилиях.

Я надеюсь, что после нынешних трагических и сложных событий мы все сможем объединить наши усилия и вместе найти путь к лучшему и светлому будущему.

Увеличить

Эрика Эрланд — жительница центра Ванкувера.

Предоставлено фото

Эрика Эрланд

Живут в законном браке со своей женой в центре Ванкувера

Для меня, в самый разгар этого дезориентирующего момента в истории нашей страны, свобода — это чувствовать облегчение и покой от того, что не нужно просить свободы, которой другие свободно пользуются.

В 2012 году мы с моей теперь женой стучали в двери и умоляли незнакомцев заполнить пузырек в бюллетене для голосования, который позволил бы нам вступить в законный брак. Это сработало, и в 2013 году мы стали законной семьей в нашем штате. Два года спустя Верховный суд отменил Закон о защите брака, и в одно мгновение мы вступили в законный брак по всей стране. Все потому, что Эди Виндзор обратилась в суд высшей инстанции с просьбой о равном обращении в соответствии с федеральным законом — о свободе.

Однако сегодня гораздо больше людей в моем мире искренне и серьезно задают вопрос: о чем другие в Америке должны СПРОСИТЬ, что я всегда получал? Это безопасность — дышать? Возможность — учиться или работать? Или благодать, чтобы получить преимущество сомнения? Что я считаю само собой разумеющимся, о чем все еще просят?

И я надеюсь, потому что всем нам, свободным процветать в Америке, придется осознать, что такое эта свобода.Слушать, когда черные, коричневые и ЛГБТ-американцы умоляют жить достойно. Для доступа к медицинскому обслуживанию. Для безопасных условий труда.

И затем вместе бороться за то, чтобы все чувствовали эти основные свободы. Без вопросов.

Дети отвечают на вопрос в сочинении: Что для меня означает свобода?

Кэти Рокенбродт, 5-й класс миссис Берг

«Мы считаем эти истины самоочевидными: все люди созданы равными, что они наделены своим Создателем определенными неотъемлемыми правами, среди которых есть жизнь, свобода и стремление к счастью.»Это взято из Декларации независимости и было написано храбрыми людьми, которые создали нашу страну 231 год назад. Они думали, что свобода стоит того, чтобы бороться и за нее умереть.

Я думаю обо всех войнах, в которых наша страна участвовала и до сих пор остается сражаться, чтобы получить чудесный дар свободы. Было много храбрых женщин и мужчин, которые рисковали своей жизнью, чтобы мы могли жить так, как мы хотим, в Соединенных Штатах. У нас все еще есть женщины и мужчины, борющиеся за нашу свободу сегодня .

Некоторые из моих родственников участвовали в разных войнах. Мой двоюродный дедушка Мел, мой дед и двоюродный брат моей мамы Ли боролись, чтобы защитить нашу великую страну, зная, что их могут убить.

Свобода означает возможность голосовать за того, кого вы хотите занять в должности, свобода прессы, свобода религии, право на справедливое судебное разбирательство и многие другие свободы, которые мы считаем само собой разумеющимися.

Американцы храбро сражались за свободу, которой мы так наслаждаемся, и многие из них погибли.Наши ветераны боролись за то, чтобы наша страна оставалась свободной, и мы все должны быть за это благодарны. Я рад, что мы чествуем наших ветеранов, и горжусь тем, что я американец!

Хэдли Болин, пятый класс миссис Финн

Что для меня значит свобода? Свобода означает право делать и говорить то, что вам нравится. Так словарь объясняет свободу. Папа Иоанн Павел II сказал: «Каждое поколение американцев должно знать, что свобода заключается не в том, чтобы делать то, что нам нравится, а в том, чтобы иметь право делать то, что мы должны.»

Я считаю, что свобода — это удивительная вещь, потому что в 11 лет я могу получить образование, научиться играть на валторне и научиться петь в хоре.

Двадцать четыре часа в день, семь дней в неделю у нас есть полиция, врачи, пожарные и женщины, которые помогают нам, когда нам это нужно. Мне не нужно беспокоиться о войне в Вадене.

У нас есть солдаты, сражающиеся за нашу свободу. Их смелость позволяет мне думать о вещах, которыми я бы хотел заниматься, например, заботиться о своих ягнятах, кошках, собаках, читать или рисовать.Вот что значит для меня свобода.

Ариэль Ронненберг, пятый класс мистера Си

То, что для меня означает свобода, не судят по тому, что я делаю и что говорю. Также хочу сказать спасибо ветеранам, которые боролись за мою свободу.

Для меня свободы достаточно, чтобы сделать меня счастливым, потому что у многих людей в других странах нет свободы, которую мы считаем само собой разумеющейся. Думаю, если бы люди осознали, насколько им повезло, они бы больше уважали ветеранов и больше их поддерживали.Так что подумайте на мгновение, вам не повезло или вы просто плохо себя чувствуете, подумайте о детях и взрослых, у которых нет свободы.

Так что поддерживайте ветеранов, которые рисковали своей жизнью и каждый день боролись за вашу свободу.

Лекси Толлефсон, шестиклассница мистера Ферриса

Для меня свобода означает право выбора. Я могу выбирать своих друзей, свои действия, свою жизнь.

Я могу решить, кем я хочу быть, когда вырасту, или где я, возможно, захочу жить.Если бы все эти храбрые мужчины и женщины не сражались за нас на войне, кто знает, где бы Америка была сегодня.

Свобода — это то, что многие люди считают само собой разумеющимся, даже я. В некоторых странах люди мечтают о свободе. Они тоже этого хотят.

Вот почему мы должны благодарить всех храбрых мужчин и женщин, которые рисковали своими жизнями и потеряли свои жизни, потому что без них свобода была бы только мечтой для нас, а не реальностью, которой она является сегодня.Так что спасибо всем, кто видел войну. Благодаря тебе у меня есть свобода, у моей семьи есть свобода, и у страны есть свобода.

Остин Хендершот, шестой класс миссис Фридрих

Знаете ли вы, что для меня значит свобода? Это означает, что я могу делать в своей стране все, что хочу, потому что ветераны боролись за мою свободу и независимость в Войне за независимость.

Из-за них мы живем в свободной стране.Мы можем выбирать, где мы хотим изучать нашу религию. Мы можем выразить свои чувства и не попасть в беду. Если бы у нас не было этих свобод, какой бы, по вашему мнению, была бы Америка? Что, если бы у нас не было смелых людей, которые сражались бы за нас, как в Первой и Второй мировых войнах? Вероятно, половина нашего населения будет уничтожена.

Это означает, что многие семьи будут бояться покидать свои дома, если они пострадают или даже погибнут. Каждую ночь мы лежали без сна, гадая, будет ли это наша последняя ночь.Однако нам не о чем беспокоиться. У нас есть войска, сражающиеся за нас в этот самый момент в Ираке. Если бы кто-то сказал: «Кого волнует свобода», что бы вы сказали? Вы бы пошли вместе с этим человеком, или вы бы встали над толпой и сказали бы: «Я забочусь о свободе, из-за свободы мы можем делать то, что хотим, каждый день, живя свободно, без забот». Думаю об этом. Свобода — это особый дар в нашей стране, который есть не во многих странах. Нам повезло, что мы свободны. Спасибо всем ветеранам и воинам, которые принесли самые большие жертвы.Америка действительно является страной свободных.

Микаэла Лемкуль, шестой класс мистера Галланта

За что мы боролись в Корее? Или мировые войны? Чего стоят жизни и конечности, потерянные в этих войнах? Что отличает США от других стран, так привлекающих людей из других стран, что они приезжают миллионами? Почему мы выбираем, как жить в отличие от других стран? Ответ — свобода.

Свобода — это способность делать выбор и выполнять его, если они не показывают несправедливых, ненужных или необоснованных ограничений свободы других.Без свободы не было бы дневных и вечерних мероприятий. В других странах религия не поощряется или даже запрещается, поэтому свобода вероисповедания отсутствует или ограничена. Есть также свобода собраний, печати, слова и экономическая свобода, которая позволяет получать прибыль от земли в Америке. Поскольку у нас есть свобода, мы можем свободно говорить и не быть наказанными.

Пассажиры рейса 93, разбившегося 11 сентября, являются примером смысла свободы.Отважные американцы из рейса 93 и другие жертвы событий 9-11 заплатили за свободу высшую цену, поэтому мы должны выразить им уважение и благодарность. Истинная свобода означает не только получение, но и отдачу, и цена высока.

Раса, пол или физические ограничения человека не имеют значения, потому что мы все равны, поэтому мы получаем одинаковую свободу. Иногда мы воспринимаем свободу как должное и не думаем обо всех мелочах, которыми мы можем наслаждаться, потому что мы свободны.Когда вы останавливаетесь и думаете о том, какой была бы жизнь без этого, вы очень благодарны за то, что живете здесь и получаете обещанную свободу. Вот что для меня значит свобода.

Местные жители задумываются о том, что для них означает свобода | Новости, Спорт, Работа

Новости Фото Стива Шульвица Берет висит на белом кресте на Малой Фландрии в Алпене в пятницу. Крест на кладбище в честь местного героя, погибшего на службе у нашей страны.В воскресенье наша страна отмечает День независимости и свободы, которые стали возможны благодаря нашим павшим героям.

АЛЬПЕНА — Слово «свобода» может означать для людей много разных вещей.

Свобода для некоторых определяется как принципы, перечисленные в Билле о правах. Для других это идея или желание, которые никогда полностью не соответствуют своему определению.

В Алпене человеку не нужно далеко ехать, чтобы увидеть американский флаг, развевающийся на чьей-то крыльце или гордо выставленный в офисе.Красные, белые и синие товары широко доступны во многих магазинах круглый год. Нередко можно увидеть людей в одежде со звездами и полосами, демонстрирующих свой патриотизм.

The News недавно поговорили с жителями о том, что для них значит свобода и как она влияет на их жизнь.

Тревор Тагаллини из Hubbard Lake сказал, что свобода воспринимается как должное, потому что американцы рождаются с ней и не знают другого образа жизни без нее. Он сказал, что без гарантий, данных гражданам Соединенных Штатов, жизнь многих выглядела бы иначе.

«Многие люди считают нашу свободу само собой разумеющейся», — сказал Тагаллини. «Нам очень повезло, если задуматься. Как вы думаете, почему люди хотят приехать в Америку из других стран? Это потому, что у них нет тех свобод и прав, которые есть у нас ».

Размышляя о правах и свободах, некоторые люди думают о Первой поправке и Второй поправке.

Первая поправка защищает свободу слова, печати, религии, собраний и право на подачу петиций, а Вторая поправка защищает право на хранение и ношение оружия.

Марк Гросс из Алпены сказал такие простые вещи, как владение собственностью, выбор партнера для брака, право на справедливое судебное разбирательство и возможность голосовать — права, которые часто принимаются как должное.

«Я слышу очень много жалоб на то, что мы не можем делать или чего у нас нет, и очень мало на то, что мы можем сделать или иметь», — сказал Гросс. «Люди в других странах никогда не смогут избежать наказания за то дерьмо, которое мы делаем. Наша система идеальна? Нет, это не так. Удачливы ли мы с теми правами, которые у нас есть? да.”

Не все согласны с тем, что граждане настолько свободны, насколько они думают. Митч Темплтон сказал, что право людей на свободу слова нарушается ежедневно, особенно в социальных сетях, а другие права, такие как право на ношение оружия, также подвергаются нападкам.

«Наше правительство говорит нам, как вести себя на всех уровнях нашей жизни, и если мы ставим под сомнение вещи, нас заставляют замолчать или угрожают», — сказал Темплтон. «Я думал, что демократия дает каждому право голоса при принятии решений. Я думаю, что людям нужно больше контролировать свою жизнь и жизнь своих семей.У правительства слишком много власти и оно кривое. Мы несвободны ».

Джоан Свифт сказала, что она будет наслаждаться всеми событиями в Алпене, чтобы отпраздновать Четвертое июля, и провести время со своей семьей. По ее словам, все это время ее мысли будут также размышлять о мужчинах и женщинах, которые пожертвовали своими жизнями, чтобы заработать и сохранить ту свободу, которая у нее сейчас есть.

«Наша независимость не далась даром», — сказала она. «Мне всегда напоминают об этом Четвертого числа, и каждый раз, когда я говорю« Клятву верности »или слышу национальный гимн.Я думаю, что по большей части так и поступают ».

Тим Кюнлейн — преподаватель политологии и истории в муниципальном колледже Алпены. Он сказал, что американцы дорожат свободой, но она также меняется со временем.

«Свобода или свобода — это то, чем американцы явно дорожат. Это моральный императив американского вероучения », — сказал Кюнляйн. «Свобода часто иллюзорна, находится в постоянном движении и часто притворяется. Свобода — это то, к чему мы стремимся в постоянном движении, поскольку мы на протяжении веков раздвигали ее пределы.Чтобы свобода действительно существовала для любого в течение любого устойчивого периода времени, необходимо, чтобы параметры свободы уважались всеми по отношению друг к другу ».

Последние новости сегодня и многое другое в вашем почтовом ящике

Что для вас значит свобода?

Свобода — сильное слово. Для некоторых это означает независимость. Для других это означает способность действовать и говорить свободно — или идти, куда они хотят.

В Software AG мы определяем свободу в отношении наших клиентов.Наши клиенты доверяют нам свободу выбора технологий, интеграции и внедрения инноваций.

Сегодня перед предприятиями стоят огромные задачи; их данные, процессы, приложения и т. д. застревают в разрозненных хранилищах компании или в разных базах данных. Интеграция — это огромная проблема, и она становится только больше из-за Интернета вещей, API, B2B, мобильных устройств и роста облачных технологий.

Мы предлагаем им свободу решать эти проблемы. Мы интегрируем их процессы, данные, устройства и приложения. Интеграция — это возможность для них дифференцироваться за счет гибкости, эффективности и инноваций или избежать дезинтермедиации.

Мы подключаем их к устройствам Интернета вещей, чтобы увеличить объем их данных. Мы позволяем им получать ценную информацию в режиме реального времени с помощью потоковой аналитики, периферийной аналитики и машинного обучения. Мы предоставляем им возможности самостоятельной аналитики, поэтому им не нужно нанимать кучу специалистов по данным. Затем они могут фиксировать бизнес-события по мере их возникновения и превращать бизнес-данные в информацию — и действовать в соответствии с этими данными. Это понимание бизнес-ситуации в реальном времени.

Мы предлагаем им полную автономию и мобильность, полную прозрачность с нулевыми ограничениями — включая локальные, облачные и периферийные.Это настоящая свобода.

Почему для нас так важна свобода?

Первый , это то, что хотят клиенты — чтобы наше программное обеспечение было интегрировано со всем и всеми. Свободно.

Второй — это то, чего хотят наши партнеры. Им нужна свобода доверять альянсам, которые не будут угрожать их существующим продуктам и услугам.

Третий , для нашей команды свобода означает беспрепятственное сотрудничество в рамках всей организации — никаких препятствий или опасностей.Это означает свободу экспериментировать в рамках своих ролей и право брать на себя ответственность. Тогда мы сможем реализовать и передать эти знания и опыт нашим клиентам.

Сегодня для Software AG свобода также означает Helix, наш многолетний путь к устойчивой прибыльности и росту. И часть этого пути — предоставить вам всю эту свободу как услугу с моделями подписки, которые предлагают гибкую оплату.

Это больше, чем «Программное обеспечение как услуга».

Это свобода как услуга.

Посмотрите, что мы имеем в виду, посмотрев видео ниже. Буть свободен!

Что для меня значит свобода

Что для меня значит свобода Размышления о будущем Весна, 2002

(задний) (следующая) (содержание)

Какая свобода Средства для меня

Уэйна Пирси, Лаура Волк и Николь Уайт

Уэйн Пирси (в центре) с друзьями Кайлом Неддо и Эйприл Джонс на съезде 2001 года

Примечание редактора: We всегда пробуют что-то новое на наших семинарах для родителей NOPBC.В прошлом году мы решили пригласить детей остаться на первую часть семинара, поэтому они могли послушать группу из трех слепых молодых людей, говорящих о том, что свобода Значит для меня. Участников дискуссии попросили подумать, что означает свобода для их как слепых людей, и чтобы поразмышлять о влиянии, которое NFB оказал на их жизнь, и об их понимании свободы. Это был оглушительный успех. Эксперты были проницательными, красноречивыми, интересными и короткими выигрышными комбинациями.Дети (и взрослые) в зале были в восторге и впечатлены выступлений и докладчиков. Ниже печатается это трио выступлений, начало с презентацией Уэйна Пирси. Уэйн учится на втором курсе средней школы в Остине, штат Техас. Мать и отец Уэйнса тоже слепы, и его мать, Зена Пирси, президент NFB Техаса. Вот что нужно Уэйну говорят о свободе:

Что Свобода значит для меня

пользователя Уэйн Пирси

Свобода.Важно тема, о которой мы все должны думать. Подумайте, что означает свобода для Пока вы меня слушаете, вы говорите о том, что для меня значит свобода.

Во-первых, свобода означает независимость способность заботиться о себе. Если вы можете путешествовать самостоятельно, вот и все. часть независимости. Если вы можете складывать собственную одежду, это часть независимости. И если вы умеете готовить и так далее, это тоже часть независимости.Но вы должны объединить все эти задачи в своей повседневной жизни, чтобы достичь независимость, а это часть свободы.

Во-вторых, фри-агентство — это тоже часть свободы. Свобода свободы воли — это способность делать выбор за себя. Когда вы можете принимать решения о том, какую работу вы хотите, это свобода выбора. Решать, когда переходить улицу, можно бесплатно. Когда вы решаете, в каком колледже присутствовать, это бесплатное агентство.Свобода свободы воли — это способность делать добро или зло выбор.

Теперь, в-третьих, независимость и свобода воли будет идти вместе на протяжении всей вашей жизни. Если вы ограничены в ваша независимость, вы также будете ограничены в своем свободном агентстве. Допустим у слепого человека есть пять вариантов передвижения. Theres идет, беря автобус, такси, попрошайничество у людей и специальный транзит для отключен. А теперь, допустим, вы не знаете, как самостоятельно путешествовать слепым. человек.Идет прогулка, идет автобус. Теперь вы можете принимать такси, попрошайничество у людей и специальный транзит. Но ходить и брать Автобусы — это самый независимый и самый дешевый способ передвижения. Так теперь вы ограничены этими тремя вариантами. Если вы возьмете такси, вы потратите много денег. Если вы умоляете подвезти, вам нужно беспокоиться о том, чтобы кого-то заполучить ты не можешь доверять. Если вы пользуетесь специальным транзитом, вам нужно спланировать свою жизнь за две недели вперед.Итак, вывод таков: свобода воли и независимость идти рука об руку, если вы ограничены в одном, вы
ограничено в другом.

В заключение, это вещи, которые, как мне кажется, составляют свободу: независимость, свобода воли и добро выбор. NFB пытается научить родителей важности этих элементов. свободы слепых детей. Мы должны ценить их и пытаться использовать их в нашей повседневной жизни.А теперь подумайте, что для вас значит свобода, и посмотрите, что вы придумали. Спасибо за ваше время и готовность послушать это речь.

Что для меня значит свобода

— пользователем Лаура Волк Привет.

Лаура Волк

Меня зовут Лаура Волк.Мне 14 лет, я живу в Аллентауне, штат Пенсильвания.

Я хотел бы объяснить как Национальная федерация слепых (НФС) дала мне свободу в моей жизни. Я должен признать, что это немного сложно описать. Не то чтобы я был персонаж в Wizard of Oz , где Страшила получает мозги и Железный Человек получает сердце. Во многих отношениях свобода гораздо важнее чем любое имущество, которое вам только что даровано.

Я всегда знал что мой отец был в контакте с NFB до того, как я пошел в начальную школу. Теперь я понимаю, что благодаря NFB родители записали меня на учебу. система без намерения позволить мне попасть в категорию леченых разные и особенные. Благодаря ресурсам NFB, мой отец смог четко указать, что необходимо сделать для обеспечения справедливого и равного образования для меня.

Эти усилия были очень успешный. Я только что закончила восьмой класс, и меня всегда лечили наравне с моими сверстниками. Я продолжаю учиться на отлично и участвую во многих внеклассных мероприятиях, таких как пение в хоре и игра альт-саксофон в школьном оркестре. Я также недавно закончил восьмой год обучения игре на фортепиано. В прошлом году меня выбрали аккомпанировать хору на пианино.Еще я играл соло на саксофоне в концерте джаз-бэнда.

Поддерживаю стабильный круг друзей, которые относятся ко мне так одинаково, что иногда забывают, что они должны Опишите мне фильмы. Обычно я гуляю с друзьями два или три раза за неделя в кино, танцы, торговый центр и местный парк развлечений. Учитывая все обстоятельства, это делает меня очень счастливым, потому что я могу делать то же самое, что и мои друзья нравится делать.

Мой первый опыт работы с НФБ, который я помню, произошел, когда мне было семь лет.Мой отец и Я был на съезде в Детройте в 1994 году. Я был поражен количеством постукивание тростью я услышал, когда шел по коридору. Люди, которых я там видел, были способен не только выполнять простые задачи, такие как поиск туалетов, но и многое другое. также сложные вещи, например, проведение съезда целиком.

Конечно, в возрасте седьмого, меня не волновало мое взрослое будущее. Однако глядя назад, теперь я понимаю, что, возможно, без намерения, NFB показывал мне что я могу стать тем, кем хочу, если буду работать достаточно усердно.

Люди говорят, что это внутри человека, который имеет значение, а не ваш внешний вид. я выучил что это не совсем так. Слепые люди иногда неправильно стереотипны как нуждающиеся в помощи и руководстве на протяжении всей их жизни. У некоторых народов умы, мы не должны быть умными и самоуверенными. Однако независимый слепые люди со стороны внешности действительно многое показывают людям.я всегда чувствовал, что эта моя характеристика (хороший внешний вид) помогла я быстрее заводил друзей и помогал людям чувствовать себя комфортнее меня. Быть и действовать независимыми показывает людей, которые были в полной мере способны быть самодостаточным. Тогда они смогут смотреть сквозь пальцы на наши разные способы увидеть и осознать, что мы такие же, как они.

Все это очень важно мне.Я много раз принимаю свою свободу как должное. Когда я слышу рассказы о других слепые дети ограничивают образ жизни, когда они не умеют читать или не имеют технологий чтобы облегчить им жизнь, я удивлен и разочарован. Я не сомневаюсь что без помощи NFB мне наверняка пришлось бы преодолеть гораздо больше трудности, чтобы добраться туда, где я нахожусь сегодня. Каждый день НФБ работает над достижением эта цель. В первую очередь это то, что для меня значит свобода.

Что Свобода значит для меня

— пользователем Николь Уайт

Примечание редактора : I Впервые познакомился с этой девушкой, когда ей было два года. Ее родители, Джо и Лоретта Уайт, были лидерами в нашем отделении родителей слепых детей в Мэриленде. NOPBC почти столько же времени. Было приятно смотреть Николь взрослеет и растет в независимости.Однако этот восторг смягчился, душевной болью, наблюдая, как ее родители борются с жесткой образовательной бюрократией неспособен удовлетворить сложные потребности слепого ребенка с множественными нарушениями академический потенциал. Николь повезло, что ее родители основали Федерацию. рано, и что у них хватило смелости и способности найти альтернативный образовательный путь для Николь. Вот что, по ее собственным словам, говорит Николь о свобода:

Николь Белый

Доброе утро всем.Меня зовут Николь Уайт. Мне 14 лет и я буду в девятом классе этой осенью. Я слепой и плохо слышу. У меня также есть синдром Аспергера Синдром. Это разновидность аутизма. Раньше у меня было много припадков, а сейчас только иногда. У меня детский церебральный паралич легкой степени, но он уже не очень заметен. Когда много лет назад меня отправили в общественную школу, мои учителя сказали, что я отсталый и у вас также есть нарушение обучаемости; но я не согласен.

Когда мне было около 9 месяцев старый, моя семья вступила в НФБ. На протяжении многих лет они помогали нам учиться о слепоте и получить то, что мне было нужно. Теперь моя мама что-то делает с NFB, чтобы помочь и другим детям.

Я довольно независимый сейчас, но не полностью, по крайней мере, пока. Независимость означает делать что-то по своему владеть без посторонней помощи. Иногда быть независимым может быть весело, например, делать куки.Я также люблю ходить поиграть, когда захочу, готовить себе еду, брать заботиться о моей сестре, когда она больна, и идти в магазин, чтобы купить молоко и прочее. Мне больше всего нравится покупать Pringles. Иногда быть независимым может быть утомительным и утомительным. Некоторые примеры того, как застилают кровати, разгружают посудомоечная машина, стирка, мытье посуды, сгребание и упаковка листьев в падать и заботиться о моем младшем брате (он такой раздражающий).Одна из моих работ это сложить полотенца и положить их в шкаф. Моя мама приходит в ярость, если Я устраиваю беспорядок в шкафу, а она заставляет меня вытащить все полотенца и переверните их.

Моя мама обучает меня и две мои сестры. В наши дни я могу выполнять свою работу самостоятельно. Утром она дает мне уроки и задания, а потом я иду в свою комнату или в столовую комнату и проведите остаток дня за работой.Я должен получить все Мне нужно поработать самому, а потом тоже убрать. Это включает в себя мои записные книжки, учебники, словари и компьютер. А также другие вещи, например, математический компас, сетка, кнопки и резинки для создания геометрических фигур, мой грифель и стилус, Брайлер, бумага и тому подобное. Конечно, каждый должен делать что. Обычно я сам готовлю себе завтрак и обед. Готовлю рогалики, тосты, иногда яйца, замороженные вафли; вроде того.Я не очень много чиню хлопья, потому что я не нравится, особенно Трикс. В течение учебного года моя работа — готовить завтрак для моей младшей сестры и брата. Я делаю из них хлопья, потому что им это нравится. Еще я делаю для них овсянку быстрого приготовления, пончики, рогалики, тосты, фрукты и яйца.

На обед я люблю готовить острая еда, как бутерброд с острым перцем. Я тоже разогреваю остатки, но они не мои любимые. Мне нравятся острые блюда от Lean Cuisine.Я люблю готовить. Иногда я готовлю ужин для своей семьи. Мое любимое блюдо готовить — гамбургеры. Помощник. Консервировать овощи несложно. Все, что вам нужно сделать, это открыть банку, положить их в кастрюле, и нагрейте их. Самая сложная часть — это консервный нож. хотел бы я у нас был электрический консервный нож.

Иногда люди пытаются взять на себя ответственность и делать для меня то, что я могу делать сам. Иногда, когда я в поторопись, все в порядке. Но в большинстве случаев меня это злит, и я хочу, чтобы они остановились.Но так как я еще не взрослый, часто бывает трудно им сказать. Моя семья самые благосклонные люди в моей жизни. В большинстве случаев они помогают мне и знаю, что я могу быть независимым. Мистер Том — величайший учитель мобильности. Мистер. Том действительно знает, что делает, потому что он тоже слепой. Мы превращаем мобильность в веселье. Мы ходим в торговый центр, берем автобусы, легкорельсовый транспорт и другие развлечения. Когда я стану взрослым, я планирую много путешествовать.Я хочу поехать в Иллинойс, Япония, Северная Каролина, Теннесси и Арканзас. И я сам поеду в эти поездки.

Этим летом собираюсь в Колорадский центр для слепых программ для школьников средней школы. Я пошел последним год тоже. Они учат меня быть независимым. Несмотря на то, что у меня несколько физических недостатков, и у меня иногда возникают проблемы с пониманием мира, я уверен, что смогу быть тем, кем я хочу быть, если мне помогут и я буду достаточно стараться.Я благодарен за помогли мне мои друзья и семья. Я рада, что выросла в Национальном Федерация слепых. Я рад, что они верят в меня, и я знаю, что смогу добиться успеха в моей жизни.

Конвенция NFB 2001 г. Предлагает множество возможностей для обучения и развлечения.

Натан Кларк (справа) играет в брайлевскую игру с Патриком Уордом на брайлевском карнавале

S освещенный подростки развлекаются, используя трость на Молодежной охоте на мусорщиков.Изображено здесь (слева направо) Трейси Йегер, Мишель Повинелли, Стефани Повинелли, Ричард Солис и Томас Панаро.

.

Рокко Фиорентионо внимательно рассматривает оленя в Срнсори-Сафари.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

2021 © Все права защищены.